Валентин Пруссаков
ИСЛАМСКАЯ МОЗАИКА
|
Родственный огненному пафосу библейских пророков дух Корана нередко вдохновлял лучших русских поэтов. Пушкин создавал величавые "Подражания Корану"; исламским фатализмом проникнуты многие стихи Лермонтова; жил видениями арабской пустыни Фет; славил Пророка Полонский; влюбленно воспевал страны ислама Гумилев... Но, пожалуй, ни у кого из русских поэтов не было больше "мусульманских" стихов, чем у Ивана Алексеевича Бунина.
Русский перевод Корана был для него одной из самых необходимых и постоянно читаемых книг. Установлено, что он всю жизнь возил его в дорожном чемоданчике (московское издание 1901 года, перевод А. Николаева). И все же восточные стихотворения поэта имели своим источником не только Священную книгу мусульман. Бунин, как известно, немало поездил по белу свету, и особенно его властно манили к себе исламские страны. Строки, рождавшиеся в путешествиях, всегда отражали непосредственные ощущения от увиденных им городов, селений, садов и пустынь.
Здесь царство снов. На сотни верст безлюдны
Солончаков нагие берега.
Но воды в них — небесно-изумрудны
И шелк снегов белее, чем снега.
В шелках песков лишь сизые полыни
Растит Аллах для кочевых отар,
И небеса здесь несказанно сини,
И солнце в их — как адский огонь, Сакар.
И в знойный час, когда мираж зеркальный
Сольет весь мир в один великий сон,
В безбрежный блеск, за грань земли печальной,
В сады Джиннат уносит душу он.
А там течет, там льется за туманом
Река всех рек, лазурная Ковсерь,
И всей земле, всем племенам и странам
Сулит покой. Терпи, молись — и верь.
Бунин увидел самые разные стороны мусульманской веры и мусульманской жизни. В ночных песках он поверил арабскому преданию: "Путник, не бойся! В пустыне чудесного много. Это не вихри, а джинны тревожат ее, Это архангел, слуга милосердного Бога, в демонов ночи метнул золотое копье".
В ряде стихов поэт как бы превращался в пылкого исламского мистика. К числу бесспорных шедевров бунинской поэзии относится стихотворение "Тайна", снабженное эпиграфом из Корана: "Элиф. Лам. Мим".
Он на клинок дохнул — и жало
Его сирийского кинжала
Померкло в дымке голубой;
Под дымкой ярче заблистали
Узоры золота на стали
Своей червонною резьбой.
"Во имя Бога и Пророка,
Прочти, слуга небес и рока,
Свой бранный клич: скажи, каким
Девизом твой клинок украшен?"
И он сказал: "Девиз мой страшен.
Он — тайна тайн: Элиф. Лам. Мим".
"Элиф. Лам. Мим? Но эти знаки
Темны, как путь в загробном мраке:
Сокрыл их тайну Мохаммед..."
"Молчи, молчи! — сказал он строго, —
Нет в мире Бога, кроме Бога,
Сильнее тайны — силы нет".
Сказал, коснулся ятаганом
Чела под шелковым тюрбаном,
Окинул жаркий Атмейдан
Ленивым взглядом хищной птицы —
И тихо синие ресницы
Опять склонил на ятаган.
Как явствует из его многих стихов, в определенном смысле все три религии Откровения были для Бунина единой религией. Но он чувствовал и особость ислама. В стихотворении "Зеленый стяг", звучащем, как призыв к джихаду, столь неожиданный в устах православного, поэт охвачен неистовым вдохновением:
...Ты уснул, но твой сон — золотые виденья.
Ты сквозь сорок шелков
Дышишь запахом роз и дыханием тленья —
Ароматом веков.
Ты покоишься в мире, о Слава Востока!
Но сердца покорил
Ты навек. Не тебя ли над главою пророка
Воздвигал Гавриил?
И не ты ли паришь над Востоком доныне?
Развернися, восстань —
И восстанет Ислам, как самумы пустыни,
На священную брань!
Русскому поэту Ивану Бунину были дороги и понятны гордость и достоинство мусульман, их несгибаемость перед лицом завоевателей и агрессоров. До конца своих дней он сохранил глубоко уважительное отношение к исламу и искренние, дружеские чувства к "потомкам Пророка". А "мусульманских" стихов, написанных им в разные периоды жизни, у него столько, что из них следовало бы составить и издать отдельный сборник. Их, несомненно, стоит перечитать всем нам, особенно сегодня, когда некоторые круги не жалеют никаких усилий и средств, чтобы опорочить и дискредитировать последнюю религию Откровения.
|
[guestbook _new_gstb]
[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]
|
