|
|
НОМЕР 34 (822) ОТ 19 АВГУСТА 2009 г.
|
||
| ВЕСЬ НОМЕР АРХИВ ПОДПИСКА «ДЕНЬ ЛИТЕРАТУРЫ» |
|
Александр Лысков УЗЛЫ |
|
Альбом — толстый, как ларец. Обложки бархатные. Слоистые боковины. И застёжка на торце серебряная, с пружинкой. Фотографии в альбоме — из ателье Ф.Маркса. Санкт-Петербург. Все — с "ер" и твердым знаком. Котелки и трости усатых мужчин. На женщинах платья с рукавами "баранья нога" и шляпки из соломки с плюмажем. Мальчики в матросках. Девочки в батистовых шемизетках. Крестьянская фамилия, выходцы из далекой северной деревни, во всей силе и красе. На шее пятилетнего мальчика — лента с медалькой "300 лет дома Романовых". Кто-то из свиты надел во время гулянья по Невскому. Хороший повод сфотографироваться. Потом в снимках перерыв в шестнадцать лет. Тиснёные картонные подложки, плюмажи и котелки — в невозвратном прошлом. Семейство удачливого отходника загнано в родные палестины. Глянец на фотографиях теперь пупырчатый, бумага ломкая. Орудует провинциальный фотограф. И вот снимок: то же самое семейство, кто постарел, кто возмужал и расцвёл, позирует на скошенном лугу вокруг могучего коня, запряженного в дровни для возки сена. Мужчины с вилами в длинных белых рубахах навыпуск. Женщины — в сарафанах, косынках и с граблями. Сено уже окучено. Остаётся свозить его на поветь. А под снимком подпись выцветшими чернилами, перьевой ручкой: "Последний сенокос". Когда я, будучи ребенком, листал этот альбом, то останавливаясь на этой странице, спрашивал, почему сенокос последний. Мне объясняли, мол, отца той осенью в армию забрали, вот он на память и подписал. Уже взрослому, и то лишь осторожными намеками матери, мне дано было понять, что последний сенокос в том году означал для семьи, для всего рода, конец вольной жизни. Деда выслали в Заполярье. Тётю выгнали с рабфака. Отец в армию успел уйти не как раскулаченный, только потому его перелом не задел. Коня забрали в район, в партийную спецконюшню. Дом разграбили. Сено с повети, которое на снимке еще в валках, свезли в общественный амбар. Через год, правда, после окончания "головокружения", деду позволили вернуться с Печоры в родную деревню с условием, что будет служить колхозу верой и правдой. Разрешили ему в его собственной кузнице раздуть меха на благо коллектива. Трудиться за палочки. Есть снимок той поры. Возле кузницы на колоде сидит дед с мужиками. Пьют водку. Сделан снимок, скорее всего, уже плёночной камерой. Сушили, видимо, на стекле, под содовым раствором. Промыли плохо. К стеклу прилипло. Пришлось отдирать. Осталась язва на углу карточки… Нынче год как раз 2009. Круглая дата. В деревне меня опять потянуло открыть старинный альбом, взглянуть на снимок восьмидесятилетней давности. Более того, вынул фото из угловых прорезей. Пошёл с ним на точку съёмки. Луг этот называется Заполоски. Уходит косогором к опушке леса. Он теперь раза в три меньше, чем был в год "последнего сенокоса". Но точка съёмки еще не заросла. Встаю на эту точку. И свою "мыльницу" нацеливаю по визиру двадцать девятого года. Смотрю в окуляр, сравниваю натуру с изображением на старой фотографии. На фотографии двадцать девятого года лес за деревней едва виден. И травы нигде ни былинки. Скошена. Выедена скотиной до мха. И на этом гигантском "поле для гольфа" в ряд вдоль берега реки — тридцать домов. Шесть гуменников. Несчетное количество амбаров, овинов, бань. На отшибе — кузница деда. На холме — токарня Павла Филимоновича, колёсных дел мастера. Рядом мастерская шорника Сергея Федоровича. На одном конце деревни — мельница. Колесо металлическое. И пешеходный мост. На другом — горбатый мост, грузовой, для подвод. Мост действовал в любой паводок и выдерживал ледоход. В деревне сто двадцать жителей. История её насчитывает пятьсот лет. До того здесь русского человека не было. Сплошная тайга и редкие землянки первобытных угорцев. Свободные, черносотенные мужики и бабы цивилизовали её, сделали пригодной для жизни и радости. Это на альбомном снимке. Теперь нацеливаю глаз в окуляр японской "мыльницы". Вижу матерый лес по всей панораме. Реки не видать — в ивовом и ольховом тоннеле течёт. Переправа только вброд. Крыши трех оставшихся домов едва различимы в зарослях. Два дома дачных. Но и они уже брошены. Один — хозяйственный. В нём зимует, прозябает последний из могикан, престарелый внук успешного изготовителя тележных колес Павла Филимоновича, с "подругой", как он выражается. Сдаёт внаём свою "двушку" в райцентре. На выручку да на пенсию коротает дни с коровой и поросёнком… Лицезрею потоп. Лесной, таёжный, сосновый да осиновый. Конец света. В этой деревне огни погашены. Вот она была и нету. Попала под расправу. Сенокос успешно завершен. |
| [guestbook _new_gstb] |