Не раз я сопровождал Дмитрия Рогозина в его поездках по оборонным заводам России. Он неутомим в своём стремлении видеть, знать, освоить порученное ему грандиозное дело. Это не ознакомительные вояжи, не визиты вежливости, не желание засвидетельствовать технократам своё новое назначение. Это поиск, выглядывание, высматривание, сопоставление этих заводов, этих стапелей с подводными лодками, этих конвейеров с новейшими танками, сопоставление их с каким-то не ясным мне до конца загадочным планом, который  Рогозин носит в себе, выработал его, находясь в Брюсселе по соседству с НАТО.

Горько и странно было видеть на Болотной краснознамённую колонну коммунистов, которые тем самым совершили не преступление, а нечто более серьёзное — стратегическую ошибку. Появившись рядом с Немцовым, Шендеровичем и Пархоменко, рядом с Касьяновым и Кудриным, коммунисты теряют тот народно-патриотический потенциал, который с таким трудом после девяносто первого года они обретали, взаимодействуя с националистами, монархистами, православными христианами — всеми сторонниками могучего российского государства.

На  Болотной площади и на Поклонной горе стоял один и тот же народ. Только тех, что стояли на Болотной, бесы  девяностых годов хотят использовать, чтобы срезать русскую государственность, вернуться в Кремль и совершить крушение России. А тех, кто стояли на Поклонной, власть, не желающая перемен, может использовать для того, чтобы сохранить все каверны и болезни страны, а это губительно для государства российского. 

Вместе с Дмитрием Олеговичем Рогозиным, вице-премьером правительства, курирующим оборонно-промышленный комплекс, а также председателем Военно-промышленной комиссии, я побывал в Ижевске на знаменитом заводе «Ижмаш», который многие годы производит первоклассное автоматическое оружие, в том числе и всемирно известный автомат Калашникова.

Русская политика опять покидает свой спокойный просторный водоём и устремляется в узкое русло, где крутятся воронки, вскипают буруны. Всё, что недавно казалось гладью, теперь превращается в стремительную непредсказуемую турбулентность — турбулентность революции.

Какого президента ждёт, вымаливает, выкликает Россия? Какого человека она хочет видеть в Кремле среди белоснежных соборов, царских надгробий, расписных палат?

В ночном Каире, на берегу Нила, Шамиль Султанов и я ужинали в обществе египетских политиков. Доктор Ахмед Галяль Эльдин и доктор Мухамад Абдель Азим представляли руководство движения «Братьев-мусульман» и Партии справедливости и свободы, созданной на основе этого движения.

Действительно, почему другие народы, живущие бок о бок с русскими, пребывающие ныне в тех же непростых условиях, демонстрируют, тем не менее, жизненную стойкость, волю к продолжению рода, желание застолбить своё место на планете, а русские будто приготовились к массовому прыжку в космос?

Мы — не сдавшееся Злу человечество. Среди нас по-прежнему живы герои и праведники. Не купленные за деньги. Не впавшие в уныние и печаль. Не запечатавшие уста среди похотливого рёва. Не отказавшиеся от Родины и Христа.

Привычный мир меняется, взрывается изнутри. «Этажерка власти» начинает шататься и вибрировать, грозя превратиться в груду никому не нужного хлама, место которому — на помойке истории. На верхней полке этой этажерки — вовсе не лихие гимнасты, не ловкие мускулистые эквилибристы, но стремительно теряющие чувство равновесия, политики. Их удел — «хвататься за воздух» и льнуть к зыбкой ступени, то и дело уходящей из-под ног.

Есть ещё и четвёртый народ, ждущий преображения России, — преображенцы, верящие, что Россия станет великой державой, обладающей могучими кораблями и звездолётами. Что опустевшие поля вновь заколосятся обильными хлебами, что русские художники и поэты вновь соединят культуру с небесами, с божественной красотой и прозрением.

Шестьдесят тысяч мужчин и женщин сошлись на Болотной площади, оскорблённые властью, которая провела, как они считали, фальшивые выборы, украв 17% их голосов. Уязвлённые этой вопиющей несправедливостью, они явились на площадь, чтобы отстаивать своё человеческое достоинство.

Я не ходил на выборы. Это не эпатаж, не разочарование, не социальная апатия. Это плод моих размышлений над русской историей, в которой все великие свершения и победы не были связаны с партиями и либеральными тенденциями, не имели никакого отношения к выборам, а достигались деяниями великих правителей, святых и художников.