...Сначала в конце 80-х, потом в начале 90-х, потом во второй половине 90-х, потом в начале 2000-х... Сил нет, когда одну и ту же шарманку бесконечно, с одним и тем же скрипом и взвизгиванием крутят почти одни и те же люди, — и обученная молодежь с энтузиазмом впрягается в нее же.
И все хотят демократии. И все кричат «мы сами решим».
Господи, как же я вас помню по демонстрациям 1990 и 1991 годов! Когда вы детей на плечах несли и верили в светлое будущее, а я шел с вами и плакал в свои 22 года, и без толку было вам говорить, кого вы в это светлое будущее вносили, — хотя я этого тогда, конечно, тоже не понимал, а просто было ясное ощущение большой кромешной лжи и общей неизбывной обманутости. Безнадежности.
Ничему вы не учитесь, господа либералы и охранители. И, наверное, правы: вот я выучился — и легче мне от этого? И кому легче?
Все ждал, когда же Немцов или Романова вспомнят о незаконности участия Путина в этих выборах вообще: он в предписанный трехдневный срок после регистрации в качестве кандидата в отпуск не ушел, из премьеров не уволился и и.о.президента (как в 2000-м) не стал.
Не могу себе представить, что надо было сделать либеральному клану с Медведевым, чтоб он не подал в отставку, когда Путину это надо. Второй раз — после войны с Грузией — он оказался не совсем плюшевым. Но кого это волнует?
Я-то не сказал о незаконности по простой причине: в нашей стране формальности не важны. Неважно, каким именно образом в голове у народа завелся «начальник»: если он свои обязанности исполняет — нормально, потерпим. Не исполняет — тоже потерпим, а потом не серчай, браток, за «бессмысленный и беспощадный».
Мы — народ не Книги и не Закона, мы народ Слова. Нам не важны процедуры и институты, мы их меняем по потребности: нам важна функция. Фразу Дэн Сяопина в первый раз в жизни я услышал в такой редакции: «Какая разница, какого цвета кошка, когда она не ловит мышей? Топить надо таких кошек». Помимо разницы в менталитетах, еще раз — это важно: нам важна функция, а не как кошку зовут или как она оказалась в доме. Того, кто делает свое дело хорошо, — будем беречь. Даже если он чужой, верит черт-те во что и по-русски ни бум-бум. До сих пор в России немецкое происхождение — козырь при устройстве на нормальную работу. А тот, кто работает плохо — да будь ты тысячу раз законен и всеми нами честно избран и признан — самозванец: зарядят твоим прахом пушку и выпалят на все четыре стороны. И все формальности. Но либералы-то этого не понимают! Для них-то синоним демократии — не работа на общество, а процедура. Что ж они главный козырь в ход не пустили? Не знаю.
А козырь страшный: станет Путин президентом, — а «мировая общественность» в лице CNN в любой момент ему и скажет: а Вы царь ненастоящий. Мы Вас не признаем: Вы узурпатор, и захватили власть, нарушив закон. И въезд Вам в фешенебельные страны закрыт, а хотите въехать — проводите честные выборы, и к Навальному (или кто там вместо него выдвинется) присмотритесь не как к Касьянову в 2005 году, а как к Ельцину в 1991. Почему они эту карту не играют — загадка.
Может, ждут, пока Навальный дорастет до Ельцина: тогда вспомнят. А сейчас пока помолчат, чтобы фальстарта не было. И не понимают, что это важно им — и Путину. А России это не важно. Мы ж не по Конституции живем, а по Уголовному кодексу; поэтому большинству странны люди, ее защищающие. Поэтому новая Конституция сама по себе — при том, как грубо попирается даже нынешняя, принятая на дымящихся окровавленных руинах Белого дома — будет обманом: она может привести к власти «Рамзана Владимировича Навального», но не даст стране развитие, справедливость и благополучие. Поэтому «нам нужна не новая Конституция — нам нужна новая земля и новое небо над нами».
Они появятся, если мы — народ — выговорим их. Есть иллюзия, что их можно придумать: но сами по себе содержательные требования не воспринимаются. Позитивные программы не читаются. Читатель гневно клеймит автора, посвятившего половину книги рецептам выхода из кризиса, за критиканство и нежелание предлагать выход из нарисованной им ужасной картины. Это может быть плохо или хорошо: это так.
Только когда народ сам, нащупав, ощутит и выговорит то, что ему нужно, — только тогда родится содержательная программа. Как говорили в середине Ельцина, «национальная идея». Помочь народу в этом оказалось непросто. Но сейчас уже все понимают: «Честные выборы», «Путин должен уйти», «Мы решим сами» — лишь обертки справедливости, но еще не она сама. Нам еще только предстоит вместе, мучительно, обязательно преодолевая страх, как на Болотной, ощутить эту справедливость шершавым комком в горячем першащем горле и вытолкнуть ее в жизнь — быть. И тогда она наступит: то, что осознает народ, наступает всегда. Это будет совсем не рай — мы забыли советскую жизнь, а ведь нет ничего жесточе справедливости, — мы вспомним потом. А пока ее надо принести в жизнь, подобрав ей имена и вместе со всей страной научившись эти имена, — а точнее, требования — выговаривать.
Это работа: как обычно, мы к ней не готовы, и, как обычно, сделать ее надо было вчера, а сегодня утром уже стало поздно.
...Из всех известных мне российских политиков — всех, а не только сдавших ЕГЭ по вылизыванию начальственных задов — выбирать сегодня пришлось бы Путина. Да, как переходного к неизвестности. Да, скрипя зубами и скрепя сердце. Да, как проклятое пресловутое меньшее зло. Но как единственного, хотя бы понимающего, как работает эта машинка, которая рассыпается — да, из-за него — на глазах. Два года назад еще можно было бы — и Оксану Дмитриеву, и того же Медведева, и, наверное, кого-то я забыл. А сегодня — не удержат: сразу...
Михаил Делягин
