Author: Владимир Бондаренко
Title: ШУКШИН — СВОЕВРЕМЕН
No: 7(25)
Date: 15-07-99

     
     Шукшин пришел в мир, чтобы дать нам своего Разина. Этот Стенька Разин нам сегодня даже более необходим, чем в 80-е годы. Тогда Василий Макарович интуицией народного художника чувствовал, что пора дать русскому человеку волю, пора крестьянину раскрепоститься. Тогда нужен был скорее именно кинематографический Стенька, нужен был его образ. Вот почему народ полюбил и Шукшина, и Высоцкого. По-разному, но они своими творениями давали дышать русскому народу, уставшему от лжи и фальши брежневского застоя.
     Сегодня нужен реальный Разин. Нужны полыхающие усадьбы и повешенные за ноги сукины дети. А в жизни ни одного похожего. Появился было Разин с еврейской хитринкой и казацкой удалью одновременно, боевой генерал Лев Рохлин, сразу и убрали с общего согласия и зюгановской оппозиции, и продажного генералитета, и ельцинского адова подворья... Высчитали на своих компьютерах, и убрали. Он-то мог расшевелить народ. Он мог заявить: «Я пришел дать вам волю...» Все-таки, народность, это тоже загадочная штука. Можно быть скучным колхозником, можно лить слезы о народе,писать статьи о народном горе, но — быть чуждым ему.
     А можно, как Пушкин, спуститься прямо со своих камер-юнкерских высот и быть вместе... И быть близким самому захудалому мужичонку... Вот почему наша породистая прозападная элита так тяготилась пушкинским юбилеем... Ее тошнило от народного Пушкина. Меня же это приводило в восторг. Значит, есть еще у народа русского порох в пороховницах. Значит, пора пришла шукшинской воле. Терпелив мужик русский, ох как терпелив, но и волю дает себе немалую раз в сто лет, восстанавливая некие народные понятия о правде и совести.
     Вот таким народным умельцем, народным страдальцем, народным философом и был Василий Макарович Шукшин, коему исполняется 25 июля сего года семьдесят лет.
     Хотели черти его забрать в свой полон, причесать, прогладить, посмертно переделать на свой то ли придворный, то ли кукольно-русопятый, балалаечно-матрешечный лакейский лад. Не вышло.
     Своей последней чудной пророческой сказкой Василий Шукшин ясно дал понять, на чьей он стороне, и как с чертями биться будет: и на том и на этом свете. Ее бы, сказку эту не прятать в сундуки архивов, а переиздавать во всех русских издательствах, да еще с замечательными иллюстрациями лучших русских художников... Но русским издателям все недосуг. А наши «высококультурные друзья» давно свое мнение о Шукшине имеют. От проклятий свихнувшегося от своей русофобии Юрия Нагибина до элитарных рассуждений Давида Самойлова: « Не случайно такой талант, как Шукшин — злой, завистливый, хитрый, не обремененный культурой, исполненный лишь неясной самому тоски — способен стать героем «солоухинской школы» русской литературы и быть принятым многими читателями — от блатных до прекраснодушных докторов наук. В известной мере его тоска — тоска по утраченному идеалу и неумение нащупать пути к новому идеалу. И отсюда злость не по назначению. Это типичная литература полугорожан,..все же злящиеся и неистовствующие по поводу утраты духовного, ощущающие, что комфорт не заменяет духовности, и не умеющие по бескультурью присоединиться к высшей духовной среде города...»
      Знаковые, значимые слова одного из несомненных идеологов «высшей духовной среды города». Эта «духовная среда» давно уже поделила всех граждан на многочисленное быдло, которое необходимо подкармливать и подпитывать малым комфортом, и некие высшие силы, управляющие обществом в неком надмирном космополитическом пространстве. Но русская культура в самых гениальных своих проявлениях никогда не стремилась попасть в загадочную самойловскую «высшую духовную среду». Ее презирали и Пушкин (собственнно пушкинская чернь — это и есть «высшая духовная среда»), и Достоевский, над ней издевался в своих пьесах Чехов, с разных сторон, по-разному ее высмеивали Маяковский и Есенин. Ее метко обозвал «образованщиной» Александр Солженицын. Ее чурались Георгий Свиридов и Леонид Леонов. Даже Андрей Донатович Синявский, не последний кумир этой «высшей духовной среды», издевательски описывает ее в своих последних предсмертных статьях: «Отношения интеллигенции и власти складывались почти по формуле Маяковского: «Моя милиция меня бережет»: моя власть, наша власть, наше с Ельциным единство. И когда наступило первое серьезное испытание на душевную ясность и самостоятельность мышления — а именно: когда произошла гайдаровская реформа, которая положила начало резкому социальному расслоению в стране и привела к тому, что сегодня более 30% населения оказалось за гранью нищеты, интеллигенция закрыла на это глаза... И мне стало как-то неуютно с моей родной интеллигенцией...Один утонченный интеллигент нашего поколения (ученый малый, иностранные языки с детства, с Гете,Рильке,Пастернаком, Цветаевой... на дружеской ноге) с восторгом рассказывал, что сам Борис Николаевич на встрече с интеллигенцией с ним чокнулся, а ведь он не со всеми чокался... Боюсь, что пока мое любимое сословие не поймет свою вину, добра не будет»
      Что дает утонченная культура нынешней России? Расстрельные концерты Ростроповича под залпы пушек в октябре 93 года? Погружение в утонченную бездуховность? Сатанинские игры?
     И тихое смиренное вымирание русского народа...
     Нет. Разинский, шукшинский дух сидел в десантниках, сделавших рывок из Боснии до Приштины. Говорят иные, мол, зря столько денег потратили. А может, это репетиция марш-броска на Кремль?
     Приспело уже время Разина. Пора ставить шукшинский фильм «Я пришел дать вам волю» прямо на улицах Москвы. Пусть бескультурно, но зато народно. Придворная культура никогда не определяла движение русского духа. Пусть мы будем и дальше прозябать в своей дремучести и отсталости и будем требовать от культуры нравственности и правды, а не сексуальной утонченности. Может тем и спасемся?! А в дремучих наших землянках, ежели что мы и с интернетом сладим, и компьютеры свои изобретем, да и по-бусурмански помаракуем с кем надобно... Не на одной Европе свет клином сошелся, есть еще немало цивилизаций, о чем «самойловская высшая духовная среда» и не догадывается даже. Мир большой, и русский народ — всемирный народ, не нам подлаживаться под кого-то, пусть под нас подлаживаются время от времени, с каждым нашим новым «скрипучим поворотом руля». Так кажется Мандельштам писал прислоняясь к великой русской культуре?!
     Да и понятие «интеллигент», достаточно затасканное, в России никогда не обозначало некий обьем книжных знаний. Скорее оно противоречило сервисной культуре угождающих Западу слоев образованных людей. Если и был настоящим русским интеллигентом, то не Самойлов и Нагибин, а именно Василий Шукшин с его совестливостью и состраданием. Он писал : «Начнем с того, что явление это — интеллигентный человек — редкое. Это — неспокойная совесть, ум, полное отсутствие голоса, когда требуется — для случая — «подпеть могучему басу сильных мира сего, горький разлад с самим собой из-за проклятого вопроса «что есть правда?», гордость... И — сострадание судьбе народа. Неизбежное, мучительное. Если все это в одном человеке — он интеллигент. Но и это не все. Интеллигент знает, что интеллигентность — не самоцель...»
     И автор таких строк нашей либеральной космополитической прослойкой зачисляется в «бескультурные», обвиняется в «хамстве»?
     Нет уж, подальше нам от такой «культуры высшей духовной среды», тем и спасемся! А народ наш, ныне затаенный, озлобленный, все еще безмолвный, прорвется сквозь свое пьяное бормотание. Опрокинет шинкарей и кабатчиков и пойдет вольной вольницей по пути Стеньки Разина, сметая ненавистные ельцинские заслоны и уча уму-разуму тех, дерзких и решительных, кто придет потом, созидать на разрушенном новую могучую Россию.
     Вы слышите услышанный Шукшиным зов к русским людям: «Я пришел дать вам волю!»