|
ЗАКОНОПОСЛУШНЫЙ Я числюсь среди законопослушных — тяну лямку, улицу в положенном месте перехожу. Но как долго плавающий не доверяет первой суше, так я — сегодняшнему куражу. Прошлые хозяева были насквозь лживы — пенки втихаря слизывали. Нынешние бесятся от жира — с похвальбой, с вызовом. Есть в этой наскоро сколоченной касте, в их браваде, шике, что-то похожее на мурло в дорогом галстуке. И с незастегнутой ширинкой. Увеселяется, тешится золотая рота, получив неслыханную поблажку, фору. Но я по-прежнему боюсь за кормящую меня работу и смиренно стою на перекрестке у светофора. ЛЕСОПОВАЛ Смотрю, как нынче пробивают себе дорогу незнакомые мне мальчики. В душе ни огонька, ни Бога — алчность. Такой пройдет в людской толчее — и за ним просека, как на повале после трактора. Напрасно их кто-то увещевает, просит, пугает зимовкой раков. Опьяненные собственной силой и отсутствием укорота, эти лесорубы оставят народ без России. Или страну — без народа. ЕСТЬ ЕЩЕ ДЕРЕВНИ... Есть еще деревни, не запуганные телевидением, фильмами ужасов. Где залетного внутренним зрением видят. И не боятся, что кругом уши. Я люблю такие уголки, приезжаю туда без дела. И сижу у тихой реки — отдыхаю душой и телом. В эту минуту в городе кого-то убили. Обокрали, ограбили. А здесь кувшинки проплыли, бабы прошли с граблями. Чуть поодаль полощутся гуси-лебеди с шумным своим приплодом. И откуда-то пахнет хлебом, вынутым с пода. ПРОЗРЕНИЕ Я пытался понять за колючей проволокой секрет почитания, авторитета. Зэки не любят слушать проповеди — сила окружена у них особенным пиететом. Иной начальник и образован, и не зол, слова не скажет дурного. А вот все равно: "Козёл!" Хвалят "хозяина" крутого. Нравится, когда власть исходит от одного, пусть и жесткого руковода. (При нем не вылазит всякая кусачая порода. И можно спокойно играть в домино.) Долгие годы я возмущался, восставал нутром — такая жалкая прибыль. А нынче убеждаюсь: нужен пастух! И с хорошим кнутом! Иначе погибнем. ТРЕВОЖНОЕ Какая благодать на Тверце! Здесь всё русское: и самая речка, и луг с приглядными стогами. Но эта радость беззащитна, как трясогузка, порхающая у меня под ногами. Пожилая сельская жительница рассказывала,стыдясь и охая, как пришлые с нашими блядями вылезли из дорогой машины и под деревенскими окнами открыто мочились, хохоча и тряся мудями. Это безобразное глумление над радушливостью народа, ставшего в собственном доме парией, вызывает негодование, но не жажду схожей мести. ... Нам нужна сильная армия, хлеб — на второе место! |