Author: Олег Павлов
Title: ПОД “ЗНАМЕНЕМ” ВО ЛЖИ
No: 7(25)
Date: 15-07-99

     
     НЕ ПРОШёЛ ПУТИ ЗЕМНОГО ещё и до половины, как начали вдруг плодиться биографы. Полку их прибыло: штатный критик журнала "Знамя" Александр Агеев взялся начисто переписать мою биографию. Даже мою жизнь так вот спешно итожат, сокращают! Я рассказал в "Биографической записке", ставшей предисловием к вышедшей в свет в издательстве "Лимбус пресс" моей первой книге, что впервые мои рассказы были опубликованы в белорусском журнале "Парус" в 1990 году и тогда же я получил по почте свой первый литературный гонорар, тогда как до этого даже не понимал, что творчеством можно зарабатывать деньги. Эта короткая биографическая записка да сведения, которыми я её снабдил, и стали предметом уже как бы судебного разбирательства с моим прошлым, учинённого литературным журналом "Знамя".
     Штатный критик зтого журнала, чтоб сразить наповал уже тридцатилетнего взрослого человека, откапывает историю из его долитературного прошлого, когда было ему пятнадцать лет: "Ужасно трогательно, и у кого-то уже читано (про деньги), и опять выдумка. В 1990-м году, представляя несколько рассказов Павлова читателю "Литературного обозрения", Нинель Логинова простодушно (не зная, что через десяток лет Павлову нужно будет забыть этот эпизод, не вполне вписывающийся в житие еле грамотного мученика почти из лесу) расскажет, что "Олегу Павлову не было пятнадцати лет, когда он впервые появился в редакции". На "пятый или шестой его визит я догадалась включить магнитофон", потом "поняла, что надо опубликовать монолог Олега", а в итоге "монолог был опубликован в "ЛГ" в конце мая 1986 года под заголовком "Чужая жизнь". Подростки услышали Олега и прислали ему более 600 писем". Неужто "Литературка" в 1986 году была так же скупа, как и сейчас, и не заплатила своему юному автору положенного гонорара? Хотя бы для того, чтоб он знал, "что возможно заработать за это деньги"? Впрочем, опять же мелочи, — ну с памятью у Олега Павлова плоховато, с кем не бывает".
     Но прочтите этот же монолог Агеева внимательней! Там, где простодушная Нинель Логинова четырнадцать лет назад "догадалась включить магнитофон", началось интервью, автором которого сам интервьюируемый человек уже никак быть не может. И гонорар за интервью, само собой, получала сама журналистка, автор газетного материала, а не тот мальчик, исповедь которого о своей жизни в школе решила она самолично сначала записать на магнитофон, а потом и опубликовать. Агеев сам же у всех на глазах оставляет единственно возможное доказательство того, что клевещет — и это "не мелочи", а подсудное дело, какие рассматриваются по кодексу уголовных преступлений, а даже не по гражданскому, щадящему заурядных словесных нерях да газетных хамов.
     Тираж "Литературного обозрения" образца 90-х годов до миллиона преувеличил я в своей "Биографической записке" машинально, так как мало какое из печатных изданий в те годы не имело миллионного тиража. Но мой биограф не верит в возможность ошибки: "Ну не верю я, чтоб начинающий автор, получив номер журнала со своими первыми рассказами и роскошной фотографией (без теперешней солидной бороды), не заглянул в выходные данные! А ежели бы этот презренный количественный факт был ему вовсе "до лампочки", не бросил бы небрежно нынешнюю фразу про миллионный тираж. Так сказать, простенькая задачка: во сколько раз за восемь лет выросло у Олега Павлова самоуважение?" Но вот что смешно: я в "Биографической записке" не указывал, к примеру, каким тиражом вышли в том же 1990 году мои рассказы в журнале "Парус", а сподобил Агеев, заглянул в выходные данные — "Тираж 1 000 000"... Так что попадает мимо цели и та простенькая задачка, которую предлагал он решить читателям журнала "Знамя": от перемены мест слагаемых сумма не меняется, что ещё в школе должен был заучить наизусть Агеев, если не был двоечником. Уважение к себе за восемь лет у меня также ничуть не возросло и не убавилось: оставалось, выходит, одним и тем же, без изменений... Мне жалко Агеева и ему подобных: взрослые, вполне сытые да благополучненькие литературно образованные люди, которым оказывается недоступным даже низший уровень человеческой нравственности, вызывают у меня, как падшие, скорбь и жалость. И я приношу свои глубокие соболезнования обманутым читателям журнала "Знамя", которые оплатили подпиской на этот журнал личное благополучие кучки развращённых себялюбцев и питание малодушное их светскими интригами да ложью...
     Я откомментировал всего один абзац многополосной статьи. Полемизировать же со всей ложью, что опубликована на страницах "Знамени", не вижу возможности: если ложь жужжит мухой, то её и надо прихлопнуть, а не жужжать правду в ответ на жужжащую ложь. А не хотелось мне всё же оставлять обманутыми читающих людей, раз их втянули, как публику, на это судилище.
     Что опубликована ложь, притом таковая, какая могла быть только умышленной, сознательной, оспорить в "Знамени" не смогли. Зато оказалось, что в этом литературном журнале оскорбляют чужое достоинство, заведомо освобождая себя от необходимости отвечать за свои же измышления. Ничего циничнее нельзя услышать, когда получаешь подобный ответ в подобных обстоятельствах: "мы не публикуем опровержений". Цинично понимают, что судиться с ними, с клеветниками, по временам нынешним не хватит у простого смертного ни сил, ни средств, и цинично отсылают устами того же Агеева, члена своей редколлегии, что делает их тем более ответственными за опубликованное, в газету "Завтра"! Но журнал, красующийся самозабвенно собой средь всех других куда уж более чистоплотных, должен тогда вполне официально присвоить газете "Завтра" статус своего дочернего предприятия — эдакой химчистки, пятновыводителя, или уж честно начать ей оплачивать подобные услуги.
     И кажется мне, что если б статья моя "Тотальная критика", так возмутившая литературный истеблишмент, не была опубликована именно в этой газете, то и сам бы я не сделался для этих господ лакомым куском: если осмелели, то лишь ради этой лакомой возможности ещё одного неугодного услать без права переписки. Надрыв Агеева в этом духе к финалу его статьи был мне особенно смешон — "пусть его там научат морали!" — потому как газета "Завтра," фактически переопубликовала мою статью, увидевшую впервые свет ещё куда раньше в весьма респектабельной газете "Новая Сибирь", эдаком сибирском "Коммерсанте"; московская порука круговая прорывается легко с самыми смелыми публикациями ровнёхонько за Уральским хребтом, здесь же нашлась одна-единственная газета, которой некого и нечего бояться. Вот такая получается мораль. "Новая Сибирь" с моим выступлением о самозванной "академии русской современной словесности" была услужливо переправлена в Москву Романом Арбитманом прямо в белы ручки Андрею Немзеру, главному всероссийскому литературному соглядатаю — и знали они о её содержании прекрасно уже в мае прошлого года, поскольку вышеупомянутый Немзер разносил её как сплетню, оповещая о случившемся "академические круги", пугая до смерти бедных чуприниных да роднянских. Эта статья, и правда, приговор для них — давно уж не художников, а литературных заговорщиков, вся сила которых ушла в плетение в литературе заговоров да бабских интрижек, в жажду убогую наживы. Теперь "Тотальная критика" и многое из того, что не может быть опубликованным ни по объёму, ни по духу в открытой печати, помещено в глобальной сети, во многих тамошних подвижнических самиздатовских интернет-журналах, так что читать её будут снова и снова.
     
     май 1999