Author: Илья Кириллов
Title: СРЕДЬ ЗЕРЕН И ПЛЕВЕЛ
No: 7(25)
Date: 15-07-99

     
     В 1925 году Георгий Адамович, работая в парижском журнале "Звено", воскликнул в одной из своих "литературных бесед" по поводу советской беллетристики: "Иногда приходишь в отчаяние... Как показать, доказать, как убедить, что никакой предвзятости по отношению к ней нет, что неприязнь к ней не есть постылое критическое брюзжание?!"
     Через несколько десятилетий не будет столь остро стоять вопрос об идеологических разногласиях в литературе нашего времени, в сознании будущего читателя потоки соединятся, как произошло это с литературой советской и эмигрантской, и на первое место выйдет или, по крайней мере, должен выйти главный критерий — художественный уровень. Поэтому ныне, какую бы литературу ни приходилось критиковать: "либеральную" или "консервативную",— надеешься на определенное исправление художественной ситуации в целом. Чтобы, громко говоря, не было стыдно перед будущими читателями. Но зашоренность литературной публики велика, и в отношении к критику решающее значение имеет, "свой" он или "чужой" по идеологии. Если "чужой" хвалит "своего",— подозрение: не заключил ли последний тайного пакта с противоположным "лагерем", если же критикует, то ясно,— намеренно собирается обгадить.
     Открываю прозу Александра Морозова в майском номере "Знамени". Здесь-то и возникают вопросы сродни тем, которыми задавался Г.Адамович. Как доказать, что я никакого намеренно злобного настроя к нему не испытываю, как убедить, что вовсе не из предвзятости чтение повести я несколько раз прерывал, откладывая журнал с брезгливостью и почти с отчаянием.
     Чем обусловлена брезгливость? Прежде всего фальшивостью притворно юродствующего тона повествования, словесной разнузданностью, навязчивым, мелочным самокопанием автора... Чем обусловлено чувство, близкое к отчаянию? Присутствующим в каждой строке авторским самомнением, но более всего, конечно, его прирожденной, непробиваемой, сальной тупостью.
     Счастье таких авторов, что сегодня до крайности размыты жанровые критерии. Скажем, жанр романа, пусть самого новаторского, необходимость фабулы и определенной системы образов высветили бы полную художественную несостоятельность автора, убогость мыслей и представлений, которые он вложил в свою "Общую тетрадь". Редакции пришлось проявить литературоведческую находчивость и под названием, где обычно стоит роман или повесть, или рассказ, поставить: соллоквиум — разговор с самим собой.
     Художественные образы практически отсутствуют, да они и не актуальны — в "разговоре". Зато полно восклицаний, подобных этим: "Если б вы знали, люди добрые, как истомился я жить!", "Настанет такое время, когда люди достигнут таких высот, что смогут любой душе тело вернуть!" и т.д.
     Не чужда А.Морозову и "политическая сатира": "Сытое брюхо к ученью Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина глухо", "Из Китая женьминьжибают", "коммунистi хочут iсти" и пр.
     Бог милосерден, а потому просветления бывают даже у А.Морозова. Во время одного из них он задался вопросом и присовокупил этот вопрос к тексту: "Даже и не знаю, как всю эту отсебятину назвать. Просто... писанина, более никак, я думаю".
     Опубликовавший в этом номере рассказ Александр Кабаков, беллетрист средней руки, в соседстве с А.Морозовым выглядит прямо-таки гигантом.
     
     Лучшей публикацией номера являются два крошечных рассказа Олега Хандуся. Как и вся его проза, они на тему афганской войны.
     Еще будучи студентом Литинститута, О.Хандусь снискал внимание критики и читателей, обусловленное все-таки больше талантом, нежели темой. Затем его имя на несколько лет исчезло из печати. И вот он опять с нами. Лаконичные рассказы, оба всего на несколько страниц, но не в объеме дело. В каждом абзаце чувствуется собственный, чисто хандусевский стиль: безрадостный и при всей психологической усталости — одновременно легкий. Пожелаем ему прежде всего избавиться от жизненных неудач. Тогда при огромном накопленном жизненном материале можно будет рассчитывать на полноценное и значительное творчество.
     Вышел юбилейный номер журнала "Октябрь" (75 лет). По этому поводу редакция решила представить в номере как можно больше давних и постоянных авторов журнала. Евгений Попов и Сергей Юрский, Михаил Рощин и Людмила Петрушевская, Юрий Буйда и Борис Хазанов, Олег Павлов и Юнна Мориц, не обошлись и без пошляка В.Пьецуха...
     В огне буржуазно-демократической криминальной революции испепелились многие ценности, либеральные в том числе. Письмо "Раздавите гадину" в октябре 1993-го — этого ведь не вырубишь топором. Среди журналов, называющих себя либеральными, у "Октября" больше оснований гордиться, чем у кого бы то ни было. Скажем, если где-то и сохранилась память о раннеперестроечном, о романтическом, я бы сказал, плюрализме в литературе, так это здесь. Взять хотя бы этот последний выпуск. Борис Хазанов пишет о тяжелой доле интровертированого еврейского подростка. Олег Павлов — о "русском громадном мужике, который водку выпивал так, как будто всякий раз утолял жажду". Такие разные герои, но повествуется о них в соседствующих рассказах с одинаковой степенью восторга.
     В художественном плане, конечно, следует сразу выделить подборку рассказов Людмилы Петрушевской, "железной леди" отечественной литературы.
     Что сказать о "Русских анекдотах" В.Пьецуха, кроме того, что в них русского с гулькин хвост? Признаться, они не производят столь плачевного впечатления, как его "художественная" проза, потому что это просто сборник внежанровых историй. Другое дело, есть люди, как заметил Вас. Розанов, в чьих устах даже правда звучит как ложь. Таков В.Пьецух. О чем бы он ни писал, тон повествования сразу приобретает пошлый, двусмысленный, гниловатый привкус.
     Безусловный интерес представляет подборка рассказов Юрия Буйды. Фактура в них самая обыденная, но авторское зрение таково, что рассказы крайне далеки от реализма в традиционном представлении. Ю.Буйда стремится к освоению мира через условные, абстрактные образы, и порой, например, в "Тоннеле" это ему прекрасно удается. Увы, не везде образы столь безупречны, как в этом рассказе. Любой из других центральных образов можно оспорить.