|
ДЕНЬ
Молчанье золото, Да не могу молчать. Привык рубить сплеча И обличать. Покуда меток глаз И тверд хребет. Бью без разбора, А летящих — влет. Ведь эти твари Тоже не молчат. На перекрестках мировых Кричат. На Родину любимую Рычат. Срезаю их, Как шляпки у опят. Какой уж есть, И никакой другой. Дружи, не хочешь, Не дружи со мной. Я все сказал И мой глагол кремень! Как в тьме кромешной Новый русский День. РЕШЕТКА Я сижу за решеткой стальной, В Коктебеле иначе нельзя, Если первый этаж и он твой, Вмиг залезут — закрой лишь глаза. Друг приходит и корм подает, Кормом может быть просто хамса, На втором этаже он живет, И обитель его высока! Редко в море нырну с бугорка, Чаще книги читаю да пью, И к стакану привыкла рука, Словно к вражьему горлу в бою. Можно водкою горе залить, И армянским заесть шашлыком. Только как Коктебель позабыть И стальную решетку с окном? КРЫМ Здесь вместо пальм — Пирамидальный тополь, И роща вересковая в горах. Полков Гирея Слышен робкий топот В Бахчисарайских Пушкинских садах. Цветет миндаль, Вулкан вот-вот забродит. Глотает море сероводород. Но ничего пока не происходит, Хотя сказали, Что произойдет. ЗАБОТА О ДРУГЕ Мой друг, комбат четвертой власти, Силен. Но слаб по женской части, А эта часть — сильней врага И как захочет другом вертит, Как почтальон письмом в конверте, И шепчут все вокруг: — Ага-а... Лишь друг не верит, что все видят. В лицо такого не обидят, Но за спиной — храбрее льва. На друга расставляют сети, Куда лишь попадают сплетни, Но правда, это лишь слова... Да, но в начале было Слово, Но обошлась с ним бестолково, Вся журналистская братва. Как уберечь его, не знаю, Я друг его и с ним страдаю... Хотя и это все слова. А может, завести гарем мне И всех туда согнать, а хрен ли, От коих нет ему житья. И раздарить всех в беспорядке, И адрес вычеркнуть в тетрадке, Вот все, что мог бы сделать я. Пора к своим трудам вернуться, Глагол, как гвоздь в ладонь, загнать. Прости-прощай хмельная рать, Враги рассолом захлебнутся. Пахнуло из-за гор весной. Снег потемнел и стал тяжелым. За рощей на костре веселом Дымится котелок с водой. С охоты воротился люд, Пуст патронташ, но свежи мысли. Стакан со спиртом взят на грудь И льется, словно воздух с выси. Прорвутся скоро стаи птиц Из Африки в свои пенаты. Полгода в небе жить пернатым... Не только порохом с границ Запахнет... женскими духами, Устами пылких молодиц. Обремененные грехами, Перед красой склонимся ниц. Шалуньей, баловницей, музой... Как хочешь так и назови. Стих будет лишь гипотенузой В том треугольнике любви. МЕНЯ ПОЙМУТ... Кто схоронил с гражданской пулемет, Кто русский танк с руинами рейхстага, А кто с войны кавказской клочья флага, Тот, думаю, меня сейчас поймет. Когда страна лишилась многих льгот, Когда ее в упор не видят янки, Когда прибалты дразнят из болот И даже огурца нет после пьянки, Куда нам плыть? Туда, где автомат Калашников в Ижевске собирает. Плыть на Урал, где есть система “Град”, Где “Томагавок” “Тополь” попирает! Зайти в избу и на печи залечь, Подумать, помечтать, набраться силы. Достать из-за печи двуручный меч И постоять у дедовской могилы. Чтоб стать певцом у воинов страны, Колючей проволокой у границ Державы, Слоном индийским, раз нужны слоны, Отверстием от пуль на стягах Славы. АКМ — 7,62 мм
АКМ — оружье перемен, С ним и террорист и пограничник, Из него хоть стоя, хоть с колен: — Гюльчетай, открой усатый личик? Мутный Пяндж впадает в грязный Рейн, Логика политиков бесспорна... С АКМ мелькнул пуштун: — Ты чей? — Горный я суннит — ответил гордо. Автомат в общенье прост, как срез Яблока, что с древа Змей срывает, Негр, допустим, утром с пальмы слез, Вечером в бутылку попадает. Тимофеич, ты свинцовый бог — Мафии, джирге, стране, картелю. Штык примкнут, а дуло смотрит в лоб, Всех с твоим оружьем одолею. Славен в мире русский автомат! Натовская перед ним винтовка Не страшней, чем бабушкин ухват, Хоть и у ухвата есть сноровка. Полюбился людям АКМ, Слышу лай его за океаном.... Настоящий, слава Богу, нем, Созданный для армии иванов. ВОЖДИ Пробегает морская волна, Я хватаю ее за загривок. Как страна наша разорена — Набросаю на пенистый свиток. То, что рушится биржа и банк, Мне плевать, я с толпой солидарен. Входят в реку по имени Ганг Ганди, Мао, Петр Первый и Сталин. А выходит великий народ, И Держава от моря до моря. В небе облако? Божий ли плот? Из Вселенной нас выдавит скоро. То плывут, разрубая волну, Под архангельские кимвалы, Пробираясь в родную страну, Сталин, Ганди, Петр Первый и Мао. Андрей ПЛАТОНОВ Во флигеле литинститута, Учился я на ВЛК, Где жил похожий на зека, Андрей Платонов, пивший люто. Мы в сквере целовали баб, Где нынче бронзовый Есенин, А перестроечный прораб, Скулил в Кремле, как пес на сене. Не занимая Чевенгур, Бывало “бабки” занимали... Геройски зенки продирали, За дверь выталкивали дур. Потом останкинское пиво Тянули, глядя на Иглу... Андрей, взглянув с утра на рыло — Твоим героем стать могу. Чтобы с тоской о коммунизме, Бездумно петь: — Я встретил Вас... Поняв на середине жизни, Что “мерседеса” крепче КРАЗ. И, справив по живущим тризну, Оплакав городских селян, Крапивой жаля заграницу, Зарыть Отчизну в Котлован. Чтоб только степь, чтоб только воздух, Чтоб только небо и вода Плашмя стояли в русских одах, А поперек шли поезда. БРАТЬЯ Красный и белый сошлись за столом, Ударив друг друга по горлу ребром, Чтобы слова не звучали. Стали железные люди молчать, Стали закусывать и выпивать И убивать перестали. Ожил ужаленный вещий Олег, Прыгнул под юбку к жене печенег, Мертвые кони заржали. Вспыхнуло в рваных ладонях Христа Слово — отверзлись родные уста, Души друг друга обняли. ДВА ГОРОДА Вот здесь Нью-Йорк, а здесь Москва, Лежит меж городов доска, А по концам — два президента, Качаются туда-сюда, До дыр стираются года, Раскачивая континенты. Вот здесь Нью-Йорк, а здесь Москва, Меж ними смертная тоска, Еще парижи и берлины, И океан, и в нем треска, Еще от серфинга доска, На той доске — флот Украины. Вот здесь Нью-Йорк, а здесь Москва, Вот серб, а вот его башка, За сербов мы не заступились. Алеет в Косово трава, Как в “Слове о полку...” слова, Мы мировой любви лишились. Нью-Йорк противен мне, Москва, Как начинать игру с е-2, Чтить полицейские режимы... А черный с белым — два козла, Зовут нас огородом зла... На фоне их — мы херувимы. Москву с Нью-Йорком не сравнить, В Москве Святая Русь стоит, Полощет Третий Рим знамена. Нью-Йорк — прибежище собак, Гогов-Магогов и бродяг... Не окна мира, а трахома. |