|
Люблю за то, что пострадал в Свой Час За малых сих и стал в сознаньи вечен, Люблю за то, что в каждого из нас Бывает Он хоть раз вочеловечен. Как часто ныне в сердце нет огня, Душа полна сомнения и смуты. Но вот вочеловечен Он в меня — И счастлив я на краткие минуты. Счастливее меня и кротче нет, И в теле жилка каждая — живая! Но — коротки минуты, гаснет свет, Бежит, и я за ним не успеваю... Всё о войне да о войне Между “своими” и “чужими”, А хочется лишь о весне, Чтоб жить и петь в ее режиме. Как в Переделкине светло, Такое пенье, трепетанье, Что даже губы мне свело В восторге глупом подражанья. Нет надобности подражать Тому, что снизошло от Бога, И хоть жива в душе тревога, Но в ней растет и благодать, Поскольку вешняя вода — Её повсюду отраженье — Глаза промыла, и тогда Вдруг разом прояснилось зренье. И вижу я — страна жива, Над грядками благоговея. Пусть эта новость не нова, Но многих новостей новее. Народу пребывать во зле Нельзя, хоть доведен до ручки, — От зла родятся на земле Лишь ядовитые колючки. И наш народ, от высоты Небес хмелея понемножку, Сажает нежные цветы, Не только редьку да картошку. ОЗАРЕНИЕ ИОАННА Митрополит Иоанн, Тот, чьи труды о России Лжи разгоняли туман, Недругам срамом грозили, Скромен и голосом тих, Подвиг свершал непреклонно, Каждый Писания стих Громом срывался с амвона. Грозный Спаситель оплечь, Жезл — символ мудрого сана... Но не об этом здесь речь, Речь о душе Иоанна. Отроком, жизненных сил Полным, однажды в постели С ужасом он ощутил Жизни отсутствие в теле. Нет, сердце бьется, гудит Кровь и трепещут ресницы, Но кто-то жизнь из груди Вынул враждебной десницей. Эта внутри пустота, Звон неживой, отдаленный... И, призывая Христа, Мальчик упал пред иконой. Долго молился и вот Божью он выпросил милость: Сладко и грузно, как мёд, Медленно жизнь возвратилась. И озарился тогда Отрок догадкой, что, кроме Жизни, где сон и еда, Просто движение крови, Тонкая, светлая есть Трепетность, полная смысла, Не подсчитать, не прочесть Все её буквы и числа... ............................................. Сей простодушный рассказ Я повторил не напрасно. Скажете, он не про вас, Ну и прекрасно, прекрасно. Кровь моя тоже гудит, Сердце повернуто к свету, Только всё реже в груди Чувствую трепетность эту. Вроде и совесть чиста, Замыслы всякие строю... Если б внутри пустота Волком не выла порою... Всё чаще мысль, почти что неживая, Приходит в череде безликих дней: Что не живу я — просто доживаю... Да, да, не ножевая — неживая Приходит мысль... И что мне делать с ней? Что делать мне, когда она нисколько Не трогает — ну буду есть да пить. Ни с трезвого, ни с пьяного наскока Не победить её, не истребить. Сживаюсь, как со скушною женою, Которая смиреньем хороша. Но полнится тоскливою виною, Мешая пить и есть, скулит душа. Она восторг и свежесть потеряла, Хоть не черна еще, но не светла, И в ней неясный проблеск идеала Саднит осколком острого стекла. Скудеют и чувства мои, и стихи, Природа не кажется больше прекрасной — Обычные сосны, березы да мхи; Брожу среди них, равнодушно-безгласный. Вдыхаю целительный хвойный настой, И большего бренному телу не надо. Ни музыки рая, ни грохота ада — Я жизнью живу холостой и простой. Я в дом возвращусь, себе кашу сварю, Шуршать буду свежей газетой лениво. Наверно, я пережил муку свою — И пору раздумья, и пору порыва. Но всё пред собой я в каком-то долгу, Неужто случится, что завтра спросонок С постели вскочу и к окну подбегу, И солнцу обрадуюсь, словно ребенок? Мягко сияющий день Рождества. Где же морозы? Скорей — предвесенье. Это причуда? Иль благословенье Золотом, коим полна синева? Золотом блещут возглавья церквей, Золотом в храме мерцают оклады. Грешники, как мы сиянию рады, Певчим, сим птицам Эдемских ветвей! Или не кинемся завтра же в пляс, Будем работать локтями, плечами, Быстро забыв, что большими очами Мальчик страдающий смотрит на нас... Будет расти не по дням, а часам Этот ребенок, сей сын человечий, Отрок небесный — и вскорости сам Снова грехи наши взвалит на плечи. Снова главу свою склонит с креста, Снова прокатится гром в поднебесье... И на Руси все и грады и веси Радостно грянут: — Воскресе! Воскресе! ... Мягко сияющий день Рождества... ДЕВЯНОСТЫЕ В ОТРЫВКАХ Девяностые годы, Ликованье и страх, Пресловутые коды На железных дверях. Очертанья нечетки У страны и судьбы, Лишь стальные решетки Откровенно грубы. ....................................... Под шумок перебранки По стране — изнутри Разом выперли банки, Вздулись, как волдыри. ... Были клятвы до гроба, Чистый юности пыл, Но сосущей утробой Банк ее поглотил. Носит он эту рану, Носит думу свою — То ли губы к стакану, То ли руки — к ружью... .......................................... Девяностые годы, Богачи, голытьба. Засыпали — свобода, А проснулись — стрельба. Стынут мирные домны, Но в огне и дыму Дом в столице огромный — Танки бьют по нему. Холодна партитура От войны до войны, И глаза Самодура Еле в щелках видны. Хоть и бражник отпетый, И тяжел, точно слон, Только оперой этой Дирижирует — он. Дирижирует — о-пп-а — Пьяный взмах у виска, — И стремглав из Европы Покатились войска... ............................................ И к стране, где в разрухе И дела, и мечты, Простираю я руки, А ладони — пусты. Что ей голос мой чуткий, Коли сутки подряд В электронные дудки Скоморохи гудят. Словно бы в кабаке я — Гром с экрана и чад, И лакеи, лакеи мельтешат, мельтешат... |