Author: Яна Жемойтель
Title: МЕТРО
No: 7(25)
Date: 15-07-99

     
     Улица шумела гульбой, особенно под вечер, когда бывало светло и праздно. Рабочий день, казалось, кончался раньше. В субботу подвыпившие группы людей слонялись в маете желания лучшей жизни. Дворовые псы, напротив, выглядели озабоченно, спеша куда-то по собачьим делам. Ко времени сумерек, когда воздух городка сливался с мутью сирени, люди, расходясь по домам, начинали сознавать, что жить и так хорошо.
     Отец, вернувшись с работы, гонял бесконечный чай. В эти минуты дома бывало по-особому, изнутри, тепло. Если к Анютке заходил Жора, отец ставил на стол вазу с сушками. Дети макали сушки в чай, потом начинали баловаться, делая из сушек очки. Отец ругался и отбирал сушки.
     В один из таких вечеров под шумок гульбы в дом постучался невысокий человек в сапогах:
     — Хозяева, постояльца возьмете?
     Дети в очках из сушек уставились на незнакомца.
     — Квартировал тут один, только съехал,— отец буркнул неприветливо.— Я было к нему привык. В быту, главное, отличался скромностью. Видно, что бывший подпольщик.
     — Подпольщики именно научили меня курить!— человек принял ворчню отца за согласие и выудил, как фокусник, из рукава огромную трубку.
     — Я тогда был совсем мальчишкой, бегал босой в горах. Мальчик, ты куришь?— обратился он к Жоре.
     У Жоры из глаз выпали сушки.
     — На, попробуй,— человек протянул Жоре трубку, прямо в сапогах уселся за стол и выложил на скатерть кисет.
     — Поди ж ты!— отец успел только крякнуть.
     — Не надо,— стушевался Жора от трубки.— Мать будет ругаться. Сквозняк захлопнул входную дверь со звуком выстрела.
     — Деньги, конечно, не лишние...— прикинул отец.
     — Да вы послушайте мою сказку!— человек рьяно вскочил, схватил в охапку Анютку и снова сел, устроив ее на коленях.— Детям будет со мной не скучно: я вообще сказочник по призванию!
     Сапоги его источали сильный дух гуталина.
     — Правил однажды некой страной хитрый и коварный царь, — начал сказочник гладко.— И до того измучал он своих подданных, что волшебник превратил его на триста лет в осу. Летал бывший царь по свету — больно жалил людей за то, что никто не видел в нем человека. Наконец срок его наказания истек. Прилетел он в свою страну,— а там был уже новый правитель. Страшно озлобился тогда царь: страна обещана была ему вместе со всеми подданными. Тогда он решил ужалить нового правителя до смерти. Царь разбежался, подпрыгнул... но ведь он был теперь снова человек. Щелкнув зубами в воздухе, царь упал и разбил себе голову об угол сакли...
     Сказка оборвалась на полуфразе.
     Сказочник глубоко, от души, вздохнул:
     — Вот... мнишь себя триста лет осой... А умираешь, как человек! Да, ос не любят.
     Он прошелся по карманам на кителе и выложил на стол несколько мятых купюр:
     — За квартиру плачу вперед.
     Руки были у него веснушчатые, с рыжими волосками на пальцах.
     — Анютка,— Жора толкнул девочку локтем.— Смотри, какая странная у него на макушке плешинка. Как выбрита специально: спереди и не угадать.
     — Ага! — согласилась Анютка. — Я такие у монахов видала. Только не у наших, а у заграничных.
     Сказочник уловил последнее слово их шепотка в углу :
     — Отчего это в людях преклонение такое перед всем иностранным?— сказал он громко, разведя руками.
     — Будто у них халтуры не делают,— на всякий случай поддержал отец.— Взять, к примеру, немецкие дирижабли. Загораются, как стога сена...
     — Не скажите,— опять поперек сказал сказочник.— Лично мне симпатичны немцы. Как-то по случаю они подарили мне Маркса и Энгельса,— он вынул из-за пазухи два засаленных томика.— Авторы эти хорошо успокаивают нервы, рекомендую для чтения на ночь...
     — Вот народ квартиранты! — отец не сдержал хохотка. — Все-то способы ищут для усыпления.
     Сказочник, пожалуй, обиделся:
     — Вовсе нет! Я людям добра хочу. Потому именно потчую сказками.
     Лицо его сморщилось, покраснело, заметней сделались рябины на щеках.
     — Будто в детстве в него плевали горохом,— шепнула Анютка Жоре.
     — Ладно, — Жору проняла жалость.— Он стесняется, что такой некрасивый. За это, наверно, его и не любят.
     — Мне его все равно не жалко,— рассуждала Анютка, шествуя через лес с корзиной: ближние окрестности города уже успели обобрать грибники, и за добычей приходилось забираться в чащобу.
     — А говорят еще, у него жена умерла. После этого он и сделался сказочником.
     — Нет, не жалко!— Анютка, остановившись, притопнула.— Она от несчастья и умерла, что он стал такой некрасивый. Ведь люди со временем меняются.
     Жора тоже остановился, присел на кстати подвернувшийся пень и достал кисет.
     — Ты куришь?— ужаснулась Анютка.
     — Пока только учусь. Сказочник научил крутить меня "козью ножку". Курить, конечно, поначалу противно, но все равно ведь надо учиться!
     — Не надо! Нехорошо это!
     — Почему нехорошо? Подпольщики все курили, а вон, революцию сделали. Скажешь, плохо?
     Анютка задумалась, устроившись рядышком на пеньке:
     — Все равно курить вредно. Вот, сказочник, наверно, такой некрасивый от курева сделался. Я знаю, мне рассказывали: сперва волосы выпадают, потом зубы, кожа становится желтой...
     Закашлявшись, Жора невольно запустил пальцы в волосы, как бы почесав макушку.
     — Несчастные эти подпольщики,— продолжала Анютка.— Всю жизнь не видели солнца: в подземелье, под полом, жили — так еще и волосы потеряли, и зубы.
     — Ну-у, так это еще до революции было. Тогда и рабочим приходилось несладко... От сахара, кстати, зубы тоже портятся!— раздавив самокрутку, радостно заключил Жора, но тут же замер в испуге.
     Вздрогнула и Анютка: земля под ногами будто вздохнула, колыхнулась,— и сразу успокоилась. Анютка и Жора одновременно отдернули от земли подошвы, будто обжегшись, и боязно посмотрели друг на друга: не померещилось ли? Тело земли под ногами наполнилось дрожью и гулом. Дети прижались друг к другу на пеньке, с ужасом взирая на вершины корабельных сосен, которые раскачивались, набирая амплитуду, в такт далекому гулу.
     — Землетрясение!— крикнул Жора.
     Анютка спрятала голову в коленки, обхватила себя руками. Потом ей подумалось, что она оглохла: гула больше не было, исчезла и дрожь земли. С неба, с вершин сосен, спустилась огромная тишина. Анютка осмелилась оглядеться: через эту тишину, как через кисель, вязко, с трудом, летела черная птица.
     — Зем-ле-тря-се-ние? — сказала Анютка, с удивлением услышав собственный голос.
     Жора сидел бледный, уставившись куда-то сквозь сосны. Он приложил палец к губам и только осторожным кивком головы указал Анютке, чтобы она посмотрела тоже: в проеме сосен земля вздыбилась пузырем, и из черного зева земли колонной выходили серые люди. Каждый человек нес на плече лопату. Удаляясь, они растворялись в чаще.
     Анютка вскочила, подкинутая волной ужаса, схватила Жору за руку... Дети бросились без оглядки прочь, гонимые огромным страхом, и так бежали, задыхаясь, до самой дороги, пока навстречу им не попался грузовик, который вез что-то покрытое брезентом.
     Грузовик остановился. Дверь кабины отворилась, из нее вышел человек, явно направляясь к детям. Они тут же поняли, что нужно опять бежать и припустили по дороге вперед, домой. За спиной их сперва что-то кричал этот человек, потом раздался рокот мотора. Грузовик развернулся, быстро настиг детей и остановился чуть впереди их. Из кабины выглянул сказочник, по-доброму улыбаясь. Он тут же рассмеялся, заметив их испуг и недоумение, предложил подбросить домой. Дети молчали по-прежнему от испуга.
     — Садитесь, что вы,— сказочник, протянув руку Анютке, подтащил ее к машине. Потом пригласил Жору.
     — Так вы же... ехали в обратную сторону,— едва вымолвил Жора. Сказочник опять засмеялся:
     — Ну какая ерунда! Я вообще собирался за клюквой. Куда она от меня денется?
     — На грузовике за клюквой?— поразился Жора.
     Сказочник не ответил. До городка добрались довольно быстро. Оставив ребят почти у самого дома, грузовик развернулся и уехал обратно по направлению к лесу.
     Дети смотрели, как медленно оседала на дороге желтая пыль, поднятая колесами. Наконец Жора сообразил:
     — Какая же клюква в июле?
     Однако под вечер сказочник действительно привез домой корзину клюквы. Ягоды были крупные, чистые, как на подбор, но еще — с дыханием болота. Он сказал, что клюква — для всех, угощаться можно и свежей, и надавить с сахаром.
     — У меня в детстве было любимое блюдо,— сказочник мечтательно закатил глаза.— Клюквенный джем намазать на краюху хлеба. Стоило во двор выйти с такой краюхой, как через пять минут ребята все — по домам, и глядишь высыпают снова с такими же краюхами с джемом. Единственное, поди, лакомство, да...
     Анютка смотрела во все глаза на крупные сочные ягоды.
     — Вы настоящий сказочник!— она не сдержала восторга.
     — От сахара зубы портятся,— угрюмо сказал Жора и тихонько дернул ее за рукав.
     Она отмахнулась не понимая — Жора, улучив момент, шепнул ей в самое ухо:
     — Какая же клюква в горах? Анютка застыла с приоткрытым ртом.
     Сказочник наполнил клюквой ступу, во вторую посудину насыпал сахарного песку. Уловив необычность паузы, насторожился:
     — Вас что-то смущает? Сахар тоже для всех,— и продолжил:— Я действительно хочу, чтобы вы полюбили меня...
     Так и не дождавшись ответа, сказочник принялся давить в ступе клюкву. Сок брызнул темно-красный, густой и, похоже, горячий. Местами заляпал пол...
     Профиль сказочника за ступой рисовался темным против последнего отсвета дня. Пестик размеренно ходил в его руках, производя чавканье ягод. Капли сока, выбрызгиваясь из ступы, тяжело ударяли в пол. И тут в одно мгновение в профиле его мелькнул образ бабы Яги — кошмар был настолько явным, что дети переглянулись в ужасе...
     В этот момент в дом вошел отец, хлопнул дверью, смазав видение.
     Перед сном Анютка оттирала с пола шлепки клюквы. Пятна были бурые, тряпке поддавались плохо.
     Утром Жора с Анюткой снова бежали в лес.
     — Не бойся,— подбадривал Жора подружку.— Колдуны по утрам не бродят. Да их на свете и не существует, конечно. Это все обман зрения.
     — А вон ты тряпку обмани попробуй!— у Анютки дрожали коленки, но она все же следовала за Жорой.
     — Какую еще тряпку?
     — А пол-то я оттирала! Что же я, свежую клюкву не отличу от...
     — От чего?— Жора остановился.
     — Я ее горячей водой, горячей...— Анютка захлебнулась словами.— А она будто крепче к полу прикипает.
     — Клюква?
     — Клюква! Клюква!— Анютка разревелась, выпуская свой страх.
     — Вот дурочка! Испугалась клюквы,— Жора повлек ее дальше в лес, к вчерашней поляне.— Да мы сейчас на прежнее место придем, и все сами увидим: нет там никаких людей и быть не могло. Сама подумай: откуда столько серых людей в лесу?
     — Серых! Это оборотни, это... волки!
     — А мы огонь разожжем. Волки к огню не подойдут. Вон, гляди: тот самый пенек. Он трухлявый совсем. Запылает, как смоляной факел. Я хочу, чтоб ты сама убедилась: испугалась собственных страхов!
     Дети вышли на поляну, с которой бежали вчера.
     С вершин корабельных сосен зримо, дрожащим потоком воздуха, спускалась та же глухая тишина. Жора, сложив ладони рупором, громко гикнул в небо. Звук увяз в солнечном киселе воздуха. Жора, храбрясь, принялся лихорадочно искать по карманам спички, наконец нашел коробок. Зажечь спичку удалось ему только с третьей попытки: дрожали руки.
     Пенек не загорелся, но стал тлеть, производя легкий дымок. Сквозь дымок искажались силуэты сосен, весь видимый мир.
     — Ну, теперь поняла,— чуть успокоившись, сказал Жора,— как может меняться зрение в зависимости, через что смотришь? Мы с тобой вчера через страх глядели, вот и насмотрели невесть что. А теперь оглянись вокруг: какие тут люди?
     — Жора,— тихо произнесла Анютка.— Я думаю, это твой кисет виноват.
     — Чем же он виноват?
     — Есть предметы заколдованные такие, что и в руки не следует брать.
     — Опять ты про свое колдовство!
     — Жора, сожги его. Сожги, пожалуйста! Зачем он тебе?
     — Как зачем? Я курить буду!
     — Не надо, не кури!
     — Нет, надо!— рассердившись, Жора вытащил кисет сказочника.— На, смотри обыкновенный кисет, и ничего в нем осо...
     Слова его заглушил глухой рокот из-под земли. Анютка, выбив из Жориных рук кисет, швырнула его в тлеющую труху. Пень выкинул целый сноп искр, потом родил столб огня. Пламя взметнулось в небо, как выпущенное из жерла вулкана, земля заходила под ногами, опрокинув навзничь детей. Едва вскочив,они бросились от пламени прочь. Лес вокруг ожил, наполнился бегущими тенями людей, которые появлялись будто из дыма. Их было много, армия. Люди не различались ни по одежде, ни по силуэту — серые, серые, с пепельными руками и лицами, они устремлялись единым потоком куда-то, где должно было быть спасение. А на поляне бушевало огромное пламя. Уже загорелась трава, и раскалился сам воздух.
     Жора с Анюткой бежали, куда бежали и серые призраки, гонимые горячей волной. Они почти не чуяли под собой земли, но вот кто-то большой, отделившийся от толпы, схватил их за руки и повлек за собой вперед.
     — Быстрее, быстрее!— кричал он.
     И они бежали быстрее, чем шел огонь.
     Потом в лицо потянул воздух могилы, тот же глухой отдаленный рокот забил уши. Анютка зажмурилась, решив, что сейчас они точно умрут. Однако послышались голоса и какое-то движение вокруг. Анютка осмелилась разлепить веки: пространство вокруг было залито электрическим светом. Она находилась в подземном дворце, обшитом мрамором. Под высокие его арочные своды уходили лестницы, которые двигались сами собой. Рядом с ней стояли изумленный Жора и сказочник. Он по-прежнему держал детей за руки, ласково улыбаясь.
     — Метро,— сказал сказочник.— Запомните это слово. Скоро такие дороги избороздят подземелья наших городов.
     Рокот усилился, приближался. Дети в страхе прижались к мундиру сказочника. Тот засмеялся:
     — Глядите, не бойтесь: это первый электрический поезд! Из черного зева туннеля вынырнул настоящий поезд и, не останавливаясь, промчался дальше, только обдав ветром.
     — Это пока испытания,— сказочник обвел рукой пространство дворца.— Я не хотел раньше времени раскрывать секрет, хотя знал, что вы испугались метростроевцев. Ну как, нравится?
     Дети закивали еще в изумлении-испуге.
     — Теперь-то вы меня любите?— с надеждой спросил сказочник. Дети молчали. Сказочник испытующе смотрел на них. Наконец Жора опомнился:
     — Там, наверху... там пожар! Там горит наш лес! Сказочник засмеялся:
     — Какое нам до этого дело? На земле всегда что-то горит. А где-то вообще война. Главное, метро-то вам нравится?— прослезившись, он шмыгнул носом.— Красота! Ну разве не сказка?