Author: Михаил Зубков
Title: ДРУЗЬЯ ПУШКИНА
No: 10(28)
Date: 12-10-99

     
     Тема необъятная. О друзьях поэта написаны и пишутся книги. В этой небольшой статье я беру лишь одну проблему: А.Пушкин и Н.Гнедич. Они высоко ценили друг друга, относились друг к другу с глубоким уважением и симпатией, между ними были деловые и дружеские отношения. Однако пушкиноведы допустили большую научную бестактность по отношению и к тому и к другому поэту да и нас, читателей, ввели в заблуждение. На эту бестактность я и хочу обратить внимание.
     Николай Иванович Гнедич родился в Полтаве, в старинной высококультурной дворянской семье в 1784 году, да и умер, как Пушкин, молодым, в 1833 году.
     Н.Гнедич – талантливый поэт, театральный деятель, переводчик, как с древних (греческий, латинский), так и современных (итальянский, французский, английский) языков. В переписке А.Пушкина и Н.Гнедича содержится много интересных проблем по теории литературы и искусства, а также довольно-таки красочные зарисовки быта, нравов эпохи; их сближала и творческая работа. Как известно, в мае 1820 года Департамент Иностранных дел направил А.Пушкина (своего чиновника) служить на юг. Оттуда, из Кишинева, А.Пушкин посылает свои произведения в Петербург, Н. Гнедичу с тем, чтобы тот организовал их публикацию. Н.Гнедич охотно выполняет поручения высланного на юг поэта. Лирические произведения А.Пушкина он помещает в журналах и различных альманахах, договаривается с издателями о публикации поэм, в частности, «Руслана и Людмилы», «Кавказского пленника» и других. А.Пушкин полностью доверяет Н.Гнедичу, верит его вкусу по оформлению книг. И Н.Гнедич сам, на свой вкус, заказывает иллюстрации к пушкинским произведениям, решает деловые вопросы.
     24 марта 1821 года Пушкин пишет Гнедичу: «Вдохновительное письмо Ваше, почтенный Николай Иванович, нашло меня в пустынях Молдавии; оно обрадовало и тронуло меня до глубины сердца. Благодарю за выполнение, за дружбу, за хвалу, за упреки, за формат этого письма – все показывает участие, которое принимает живая душа Ваша во всем, что касается до меня. Платье, сшитое по заказу Вашему на Руслана и Людмилу, прекрасно; и вот уже четыре дня как печатные стихи, виньета и переплет детски утешают меня».
     Гнедич также посылает свои произведения в Молдавию Пушкину и просит высказать по ним замечания. В частности, об идиллии «Рыбаки», в которой, помимо прочего, Гнедич описывает белые ночи Петербурга. Пушкин не только назвал идиллию «Рыбаки» прелестной, но и использовал ее в романе «Евгений Онегин» при изображении Петербурга. В письме от 26 июня 1822 года Пушкин благодарит Гнедича за замечания по поэме «Кавказский пленник»: «Ваши замечания по поводу его недостатков совершенно справедливы и слишком снисходительны».
     Словом, между Пушкиным и Гнедичем идет активная переписка. Помимо жалоб на одиночество, на скуку («...Здесь у нас молдованно и тошно»...), на несправедливость судьбы, главное в их переписке – проблемы творческие, эстетические. Пожалуй, самое интересное в этом плане письмо Пушкина из михайловской ссылки. В нем ставятся самые важные, особенно актуальные сегодня, проблемы – Отечество, его история и многие другие, связанные с судьбой народа, его культурой. «...Я жду от Вас эпической поэмы. Тень Святослава скитается не воспетая, писали Вы мне когда-то. А Владимир? А Мстислав? А Донской? А Ермак? А Пожарский? История народа принадлежит поэту...»
     Серьезные вопросы занимают умы гениев той «золотой эпохи» в истории нашей литературы. Они изучают прошлое, творят настоящее, заглядывают в будущее, пророчат его.
     Вообще говоря, судьба Николая Ивановича Гнедича довольно трагична, как и судьба Александра Сергеевича Пушкина. Очень рано Гнедич потерял родителей. Одинокое, холодное, без родительской ласки, детство. Еще в детстве будущий переводчик «Илиады» заболел оспой. Болезнь напала на него свирепо и зло. Она изуродовала его лицо, глаза, а правый глаз совсем «съела» (вытек). Полуслепой отрок усердно занимался науками, особенно увлекался древними языками. Он успешно окончил Московский Университет. Твердая воля, мужественный характер, трудолюбие спасали Николая Ивановича от уныния, хандры и большинства тех развлечений, которые были свойственны светской петербургской молодежи. Он всегда был сосредоточен и задумчив, что свидетельствовало о большой внутренней работе и переживании своей скрываемой боли. Именно трудолюбие, целеустремленность делали его полноценным человеком, выдающимся деятелем своего времени.
     Умный, корректный, изящно одетый, он стеснялся своего уродства. Хорошие, дружеские отношения были у Гнедича со знаменитой актрисой Семеновой, воспетой Пушкиным (роман «Евгений Онегин»). Однако о семейном счастье он и думать боялся и прожил в печальном одиночестве до конца своих дней.
     Не будет преувеличением сказать, что Гнедич совершил подвиг: перевел «Илиаду» Гомера размером, тогда не популярным – гекзамтером и навсегда утвердил этот размер в русской просодии. Довольно-таки известный во 2-й половине XVIII века поэт и переводчик Костров Ермил Иванович (1750-1796 гг.) еще до Гнедича взялся за перевод «Илиады». Больной, постоянно думавший о куске хлеба (Пушкин писал в стихотворении «К другу-стихотворцу»: «Костров на чердаке безвестно умирает...») успел перевести шесть песен, – смерть прервала его работу. Гнедич решил продолжить работу Кострова и тем же шестистопным ямбом перевел еще 5 песен. Вживаясь в гомеровские стихи, Николай Иванович почувствовал, что 6-стопный ямб не выражает духа героической эпохи. У него хватило мужества отбросить все уже сделанное за 6 лет и начать перевод снова, с первой песни, уже гекзаметром, звучание которого перекликалось с греческим текстом. 20 лет упорного труда – и в 1829 году вышло полное издание «Илиады» размером подлинника. Греческая эпопея в переводе Гнедича на русский язык была восторженно встречена русским обществом, писателями. Особенно восторженно принял ее Пушкин. Он нашел удивительные слова:
     
     Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи;
     Старца великого тень чую смущенной душой.
     «На перевод Илиады».
     
     Давайте представим себе ситуацию: Пушкин сидит в кабинете за письменным столом, и на столе перед ним «Илиада», плод 20-летнего труда его мужественного друга. И он, как наяву, видит слепого греческого певца и кривого «переложителя». Мгновенно в его искрометном воображении возникает ассоциация, грустная картина, и рука невольно выводит строчки: «Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера, / Боком одним с образцом схож и его перевод...» И конечно, в это время по его щекам потекли слезы. И тут же поэт вымарывает эти ужасные строчки, не вычеркивает, а тщательно вымарывает. Естественно, их никто не видел и никто не слышал. Нелепо звучит примечание «при жизни не печаталось». Конечно, не печаталось, ибо при жизни Пушкина этой пасквильной эпиграммы не было! Тщательно вымаранные слова литературоведы прочитали при помощи специальных методов исследования текстов и по непонятным причинам опубликовали эти две строчки в основном разделе произведений поэта. В рукописях Пушкина была большая клякса, т.е. нечто тщательно вымаранное. И теперь оно, решительно вымаранное автором, гуляет по школам, вузовским аудиториям, клубам. Неужели непонятно, что это оскорбляет нашего юбиляра, его друга Николая Ивановича Гнедича, и, конечно, читателя.
     Я обращаюсь к господам издателям. Уж если вам так хочется нарушить волю Пушкина, то печатайте подобные несуразицы в специальном отделе: «Что А.С.Пушкин не собирался печатать».
     Журнал «Наша жизнь» хорошо, по-моему, отметил год Пушкина. В нескольких номерах помещены серьезные материалы о юбиляре. Но вот в №6 среди серьезного материала натыкаемся вдруг на эти самые «Крив был...»
     «Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи...» Без удивления невозможно читать эти стихи хотя бы и в сотый раз. И слов-то мало, а сидишь над ними, всматриваешься, вслушиваешься в них, и кажется, что мы лучше понимаем Гомера и древнюю культуру.
     Однако Пушкин не мог успокоиться на этом. Он продолжал размышлять над русской «Илиадой». В тех же поэтических образах он создает стихотворение «С Гомером долго ты беседовал один...» именно создает, ибо это произведение представляет собой шедевр мировой философской лирики. Автора перевода поэт называет «пророком», а сам перевод эпопеи – «скрижалями». Более высоких оценок в природе не существует.
     Конечно, в гениальном четверостишии «Слышу умолкнувший звук...» и шедевре «С Гомером долго ты беседовал один...» уже выражена суть содеянного Гнедичем, но выражена лаконично, спрессованно. Не всякий постигнет историческую глубину используемых Пушкиным библейских образов. И поэт публикует статью «Илиада Гомерова...» в «Литературной газете» (№ 2 за 1830 г.), в которой говорит о ценности переложенной на русский язык эпопеи Гомера. Он также подчеркивает общественное значение искусства и роли поэта. «С чувством глубокого уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие годы жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого высокого подвига. Русская «Илиада» перед вами!»
     Хотя статья Пушкина была опубликована без подписи, Николай Иванович, прочитав статью, узнал автора. И, конечно, был очень обрадован высокой оценкой своего труда. Он пишет Пушкину: «Едва ли мне в жизни случится читать что-либо о моем труде, что было бы сказано так благородно и было бы мне так утешительно и сладко! Это лучше царских перстней».
     Считаем необходимым привести слова Белинского о переводе гомеровской эпопеи: «С именем Гнедича соединяется мысль об одном из тех великих подвигов, которые составляют вечное приобретение и вечную славу литератур. Перевод «Илиады» Гомера на русский язык есть заслуга, для которой нет достаточной награды... Русские владеют едва ли не лучшим в мире переводом «Илиады».