Author: Олег Шестинский
Title: СЛАВА И БОЛЬ РОССИИ
No: 10(28)
Date: 12-10-99

     
     Пожалуй, давно уже я не чувствовал в себе такой чистой и тревожной благодати, как в дни нынешних Лермонтовских торжеств в Тарханах.
     Я хочу, хоть в малой степени, передать ту ауру, которая возникла там вокруг меня и – надеюсь – моих товарищей, И.Ляпина, П.Проскурина, Н.Переяслова, А.Бархатова и – надеюсь – надолго сохранится в нас.
     Око охватывало холмистые просторы в волнах скошенной травы, в притомившихся под солнцем колосьях наливающейся пшеницы, в белом цветении картофельных гряд... Вдали, за летним маревом, незыблемо чернели старинные могилы Лермонтовского простора – и самого русского гения, и его родственников из родов Арсеньевых, Столыпиных, Шан-Гиреев... Они прожили иные, чем мы, жизни, но человеческие смятения, страдания и радости поддерживали в них жизнь или укорачивали ее так же, как и у нас.
     Я был в Тарханах шестнадцать лет назад. Все вокруг было мне узнаваемым, но в то же время и другим. Конечно, я сам стал другим. Но дело не во мне. Я вслушивался в себя, вдумывался в свои мысли, склонялся над плитами дорогих могил – и вдруг осознал возвышенные перемены.
     Тот праздник, в 1983 году, выглядел светским, лишенным молитвенного единения, христианской сопричастности с давно отошедшими в иной мир. А нынче струилось церковное песнопение, сливаясь с шелестом ветвей, с птичьими голосами. И возле Лермонтовской усыпальницы высилась отреставрированная церковь. В ее внутреннем покое, под сводами, неторопливо плавились свечи, и каждая из них возгоралась на помин замечательных русских людей – близких великого поэта. О преклонении перед его памятью я уж не молвлю, – цветы, возложенные на его прах, окутывали ароматом.
     И, может быть, тут, в Лермонтовской церкви, я острее всего осознал свою нерасторжимость с духовными сокровищами моей России, понял, что без повседневной прилепленности к корневым, православным заветам, я – ничто, пух от одуванчика.
     Мир вокруг нас безумен. Раздерган и античеловечен. Но разве существует только он? Нет, есть неколебимые пласты отечественного миропорядка, рожденного гениями Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Толстого, миропорядка, который – дай Бог! – ляжет в основу третьего тысячелетия возрождаемой России. Если бы не теплился в душе огонек надежды, то и жить незачем. К счастью, теплится...
     Был еще один важный, не формальный аспект нашего участия в Лермонтовских торжествах. Мои товарищи-писатели, каждый по-своему, олицетворяли в своем многолетнем творчестве бескомпромиссное, мучительное, реалистическое утверждение моральных ориентиров русского искусства и даже шире – русского мышления. И, наверное, каждый из нас соприкасался с Лермонтовской землей, как с неким невидимым источником культурно-державного обновления и укрепления. Сама Лермонтовская земля дарила нам, открывала нам свою силу духа не умозрительно, а конкретно.
     В дни Лермонтовского праздника в Пензе я заполучил потрясшую меня книгу Александра Васильевича Долганова, местного уроженца, – “Россия: путь к спасению”, пронзительно осмысливающую бедственное положение России, ущемление ее народа и главное – выстраивались в ней конструктивные пути выхода из политического, экономического, нравственного тупика, в который завели страну недальновидные правители.
     Я начал читать книгу, возвращаясь в Москву, в поезде, и с каждой страницей словно ввинчивался в завораживающую воронку мысли, дерзкого прозрения, гражданской боли. Я давно мечтал о подобной научной публицистике. Мои раздумья настолько совпадали с воззрениями автора, что я как бы мощно упрочался в своей жизненной позиции. То, что я рисовал себе эссеистически, у А.Долганова выражалось в четкой философско-формулировочной законченности. Широкий круг затронутых проблем давал право сказать, что читатель знакомится с целой системой патриотического миросозерцания, выстраданного и умудренного.
     Без преувеличения, книга А.Долганова явилась для меня еще одним отсветом Лермонтовского праздника, в иных условиях, в иной форме, иными средствами разворачивающей бессмертную мысль поэта: “Мы долго молча отступали... Досадно было, боя ждали...”
     И все, что переживалось в эти дни, выразилось в строках:
     
     Базарят над больной державой
     бездарные временщики...
     Но все-таки живая слава
     сияет, скорби вопреки.
     
     Мне скажут:
     – Речь твоя нелепа...
     Какая слава? Видит Бог –
     уже разворовали небо
     и землю отдали в залог.
     Мне скажут:
     – В прах рассыпав память,
     судьба беспамятных крушит,
     и пажити бедны, как паперть,
     а паперть падшими кишит.
     
     Но в мире жадных и обманных
     простую правду не отринь:
     есть Лермонтовский свет
     в Тарханах,
     есть Сороти святая синь.
     
     И русской нации по праву
     навек отсужено одно:
     глас, возвеличивший Полтаву,
     глас, славивший Бородино.
     
     И если бы не те могилы,
     честь обозначившие нам,
     мы впрямь могли бы быть унылы,
     жизнь разменять по пустякам.
     
     А с ними мы, как дети в школе,
     готовые держать ответ
     за красоту добра и воли,
     сходящих с каждым днем на нет.
     
     Их удалью наш дух насыщен, –
     не зря по сербской стороне
     рвались гусары в город Приштин.
     Как в седлах, сидя на броне.