Author: Анатолий Кривоносов
Title: БЕС или напиши про меня
No: 10(28)
Date: 12-10-99

     
     Той ранней весной, на другой год после покупки дома на краю Колодного близ совхозной фермы, когда я распахал целинный бугор под картошечку-выручалочку, и познакомился с Бесом.
     У всех в деревне такая круговерть: весной эту картошечку посади, лето за ней ухаживай — поли, окучивай, трави жуков, осенью убери, не успеешь вкусить зимней передышки, как заваривалась снова одна и та же морока: где найти пахаря, на чем привезти навоз...
     И вот тут выныривал из оврага на бугор к ферме Бес на потрепанном самосвале, словно только и предназначенном для такого рода хозработ, замараешь кузов — не важно. Пожалуй, такая колымага ему больше всего и подходила при его-то услужливом проворстве.
     Завидев Бесов самосвал возле навозных куч, взмахи над его кузовом ковша погрузчика, а то и стоило только Бесу показаться на пути к ферме, как уже кто-нибудь бежал ему навстречу. Рваческого торга и упертых отказов не было — были лишь нехитрые, понятные обеим заинтересованным сторонам извороты: одной стороне поломаться для вида, другой — полнее, с верхом, не все подряд, откинув что похуже, нагрузить. Уломать еще на один рейс за ту же сходную плату — одной, двумя или тремя бутылками самогонки или из магазина, кому что по силам, тот тем и расплачивался.
     Я за Бесом не следил, даже не видел, как он подъехал к куче свежего навоза. Лучший навоз уже весь разгребли, а этот еще не перегорел — дымился в солнечных лучах, словно разгоравшийся костер, когда я подошел уже к нагруженному самосвалу. Бес знал, что пользы от такого навоза в этом году большой не жди, но нахваливал, понятно, чтобы набить цену, будто я уж совсем того, ничего не петрил в навозе — в политике-де разбираюсь, а в говне... Не только Бес — многие из рядовых граждан почему-то принимают нашего брата писателя за таких незнаек повседневной жизни. И уж как ты низко сразу падал, если в какой-нибудь мелочи, бывало, и ошибешься.
     Даже и не выйди я, не стань просить, я знал, что Бес сам бы подогнал самосвал с навозом к моему дому: все уже утолились, оставался один я, с кого еще можно было сорвать бутылку. А я вот вышел, сказал, и он тут же загоношился, чтобы с меня за этот говенный навоз больше, чем с других слупить, думая, что у меня как у писателя денег много, куры не клюют.
     Кончив кочевряжиться, Бес развернул самосвал, уехал вперед меня к дому и, пока я шел обратно, свалил навоз в одну кучу посреди распаханного взгорка — не развез по усадьбе. Уже ждал возле самосвала, как обычно ждут от хозяина плату — сунь ему бутылку, и он уедет.
      Но не успел я подойти к нему, как он вдруг сказал:
     — Напиши про меня.
     Не помню, чтобы хоть кто-нибудь раньше, до Беса, вот так прямо, вроде бы как вместо бутылки, просил написать о нем. Да еще после такого куража.
     Сразу подумалось, а что можно было написать про Беса? Ну, ухватлив, ну, оборотист. Еще что? Все как-то мелко..
     — Написать? Про тебя? — не знал я, что и ответить ему, чтобы не обидеть его своим отказом. — Как про тебя? Почему ты так решил?
     — Я рабочий класс.
     — Да? — не сдержал я улыбки.
     — Его Величество рабочий класс, — повторил Бес без всякой, казалось, напыщенности. — Гегемон.
     — Да? — уже еле удержался я, чтобы совсем не рассмеяться.
     — Да, — с тем же достойным видом подтвердил Бес. — Гегемон.
     Ну, в устах бойких на язык репортеров той поры, в текстах пройдох-газетчиков еще куда ни шло. А тут сам рабочий о себе так... Вот они, плоды неумной пропаганды! А может, ловко разыгрывает меня Бес? Подколоть захотел?
     — Ты это серьезно? — собрался я поговорить с Бесом начистоту. Но до него не дошло. — Ну, о Гегемоне? С большой буквы.
      — А как? Кто производит материальные ценности?
     — Ну, рабочий класс, конечно.
     — А ты — духовные.
     — Ну, тоже отчасти верно.
     — Что на первом месте? — продолжал экзаменовать меня Бес.
     — Материальные ценности, — податливо ответил я.
     — А духовные на втором, — пригвоздил меня Бес.
     — Не знаю. Смотря у кого.
     Но Бес даже не вдумался в мои слова.
     — Кто выше? — давил он на меня без остановки. — Рабочий класс. А кто выше, тот и гегемон.
     — Ты считаешь себя выше других?
     — А как? Кто на первом месте...
     — Понятно, тот и выше, — договорил я за Беса, как бы приуныв от открывшейся благодаря ему истины. — И ты гордишься этим?
     — А как? Я рабочий класс, — еще с большей гордостью произнес он.
     — Его Величество?
     — Да.
     — Гегемон?
     — Да.
     — Выше всех? На первом месте?
     — А как? Без рабочих не обойдешься. Вот навоз тебе сейчас кто бы привез?
     — Ну убил! Убил наповал! — тут уж рассмеялся я. — А без писателя, как ты думаешь, можно обойтись?
     — И без писателей...
     — Ну спасибо. Хоть ты это понимаешь.
     — А как? Мы работаем, а вы о нас пишете.
     — Замечательно!
     — А как? Без духовной пищи тоже нельзя.
     — Но и духовная пища бывает разная. Не только вот вы, рабочие, брак выпускаете.
     — А как?
     — Как? А вот так о рабочих и пишут в основном. И тебе внушили.
     — А чем плохо?
     — Для тебя-то, может, и хорошо. Чем плохо быть на первом месте?
     — Вот и напиши про меня.
     — Ну почему я должен написать про тебя?
     — Ты за это получаешь.
     — За что я получаю? — сбился я, сразу не сообразив, за что же я, как думает Бес, получаю.
     — За то, что ты писатель.
     — Нет, тут ты ошибаешься, — сниженным голосом произнес я. — За писателя я ничего не получаю.
     — А как? — не поверил Бес. — Я вот работаю, а ты что вот делаешь? Тут сидишь, а там тебе капает.
     — За что капает?
     — За звание.
     — За какое звание?
     — Что ты писатель. А как?
     — Мне стало уже забавно.
     — Писатель — это не звание, — принялся было объяснять я Бесу, но тот перебил:
     — Почему не звание? А как? У ученых есть звания — академики, профессора... Они за них получают, а ты нет?
     — Но то ученые. А писатель не ученый. За "писателя" я ничего, говорю, не получаю. Ни копейки.
     — А как? За что ты тогда получаешь? — спросил Бес так, будто я все же за что-то да получаю чуть ли не тайно от всего трудового народа.
     И я ответил:
     — Что напишу, за то и получаю.
     — Напишешь и сразу получаешь?
     — Нет. Когда напечатают, тогда получу, конечно. А не напечатают — шиш.
     — А как?
     — Что — как?
     — От кого это зависит?
     — В первую очередь от меня. Хорошо напишу или плохо. И о чем. От этого тоже немало зависит.
     — За это ты еще получаешь, — как бы уличил меня Бес в сокрытии дополнительного заработка. — Да за писателя...
     — Да нет же! Нет! Только за одни публикации.
     — А за писателя — нет? — все еще не верил Бес. — За писателя ничего тебе не дают?
     — Нет, конечно, — наконец-то, казалось, убедил я Беса. — Говорю тебе, когда напечатают, вот тогда — да, дают. Только в этом случае.
     — А часто ты за напечатанное получаешь?
     — Как придется.
     — Каждый месяц?
     — Какой там! Говорю, как придется. Смотря что напишешь, какую-нибудь мелочевку или книжку.
     — Ну вот за книжку, — ухватился Бес, уверенный, что сейчас выведет меня на чистую воду, нечего прибедняться, — сколько тебе дали?
     — Сколько... Книжку еще могут завернуть на переделку или вовсе не напечатать.
     — А как? Ты ж писатель. Ты как написал, так они и должны напечатать.
     — Если бы!
     — А какой ты писатель, член этого... Как он у вас называется? — засомневался Бес, будто я выдавал себя не за того, кто я есть.
     — Ну, конечно.
     — Член Союза писателей СССР? — еще раз переспросил Бес. И тебя не печатают? Вот я бы был кем-то там, а меня на... — и он с привычной легкостью произнес знакомое слово из трех букв, — посылают. А как? Ты темнишь или...
     — Чего я темню? — уже и сам я готов был на всякие запретные слова наравне с Бесом. Писатель, так не могу, что ли, тоже на те самые три буквы послать? — Я тебе еще больше скажу. Не один год сидишь, пишешь, пишешь, солнышка не видишь, потом не один год пройдет, пока напечатают. А могут вообще не напечатать.
     — Как же ты живешь? — больше удивился, чем посочувствовал Бес.
     — Вот так и живу.
     — Без денег?
     — Почему без денег?
     — Тогда где же ты их берешь?
     — Зарабатываю.
     — А как?
     — Так, как ты слышал. Я ведь тебе объяснил.
     — Что ты мне объяснил?
     — Что, начинать все сначала?
     — Я так бы не жил, — проговорил Бес, не задумываясь, словно все теперь поняв. — Как это, месяц пройдет, ни аванса тебе, ни получки. Всю жизнь так... Нет, это не жизнь, если ты не врешь. Я так бы не жил. А как?
     Что-то все же хоть и дошло до Беса, но он так до конца и не поверил мне, что я живу неважно, только с гонорара — заработка ненадежного, непостоянного, от случая к случаю. Все, сверху донизу, хоть что-то да получают, а если ты еще и профессор, академик, доктор наук, кандидат, получай еще надбавку. И только писателю за то, что он л писатель, ничегошеньки не платят — такое Бесу и в голову не приходило. Может, не такая уж это и ересь — платить и писателю, как всякому чего-то достигшему в жизни человеку. И пусть он "отрабатывает" — пишет о Его Величестве рабочем классе, Гегемоне с большой буквы, раз он признан марксистской наукой движущей силой истории.
     Еще стоя с Бесом на горке, я молча для себя решил, что писать я о нем не буду — дохлый номер.Обойдется. Хватит с него бутылки.
     — Хочешь, здесь пей, хочешь, с собой забирай, — сказал я, когда он вслед за мной вошел в дом.
     — Меня там ждут.
     — Ну, дело хозяйское.
     Бес тут же крутнулся с бутылкой от меня, быстро направился к самосвалу, сел в кабину, завел и, выписав на свежей пахоте восьмерку, уехал.
     Я вернулся на веранду, заглянул в угол. А где же вторая бутылка? Вот тут только что стояла и как испарилась. Это он украл, больше было некому. Стоило мне на секунду отвернуться... вот тебе и Гегемон с большой буквы! Напиши про меня! Он бы так не жил — без аванса, без получки! Я-то, дурак, принял все за чистую монету... А он две бутылки уволок! Ну и Бес! Ну попадись ты мне!
     
     Я встретил его на проходной нефтепровода "Дружба" через пятнадцать лет...
     — А я думал, генерал какой! — пошутил я, увидев Беса в новеньком камуфляже, вошедшем нынче в моду среди всего мужского населения, от юнцов до стариков. — Думал, кто из НАТО. Уже прибыл к нам порядок наводить. Или ты, может, в Чечню собрался? Или из Чечни вернулся?
     Но Бес даже не остановился на мой голос — вертко, боком, проскользнул мимо меня, как будто очень куда-то спешил. А куда? Не на работу же он спешил — не на территорию станции. А, наоборот, с ее территории убегал.
     От кого-то слышал, что он то ли сам уволился, то ли за что-то его уволили тогда еще, в советскую эпоху, именно слово "эпоха" в связке со словом "советская" как-то резануло мне ухо по радио "Россия", — неужели целая эпоха прошла! И вот оказывается, что все это время Бес как работал на "Дружбе" шофером, так и продолжал работать — дурак он, что ли, сейчас увольняться, когда на его место тут же из разоренного совхоза десяток прибегут. И как столько лет — не дней, не недель или месяцев, а лет, пятнадцать лет! — Бес не попадался мне на глаза? Даже нигде стороной ни разу не мелькнул. Значит, чуяла кошка, чье сало съела. Не потому ли и стал меня избегать, ведь не может быть, чтобы так обиделся, что я о нем тогда ничего не написал.
     Как бы ни относился я к Бесу, но все это время держал в голове, пусть и придавленные грузом последующей жизни, его слова: "Напиши про меня". Многое с той поры переиначилось, немало той воды утекло, хотя работает Бес все так же и все тем же — шофером. Что бы сказал Бес сейчас, если он еще тогда, пятнадцать лет назад, убоялся такой жизни, какой жил и живу я — без регулярной выплаты аванса и получки. И думал ли он, что такая жизнь когда-нибудь действительно наступит и для него? Это Бесу и в страшном сне не могло присниться — Гегемону, Его Величеству рабочему классу с большой буквы.
     Вот и я никуда не делся — все-таки написал о нем теперь, когда он уже не велик и не гегемон, по нынешним временам уже не с заглавной буквы надо писать. Но как ни крути, а вышло по Бесу: пусть через пятнадцать лет, а взял и написал. А вот почему Бес и через пятнадцать лет сторонился меня? Не оттого ли, что теперь, может, и меня лучше понял? Неужто все из-за той украденной бутылки?
     Об этом я еще раз подумал, когда выбрался из оврага на бугор к ферме, из которой уже давно не доносилось ни рыку, ни мыку. Темные провалы вместо окон, вокруг засыпанное снегом одно былье. Самосвал Беса больше не показывался здесь — все обходятся без навоза. На личном подворье, например, в Колодном, остались три или четыре коровы, но прибавилась к одной лошади лесника еще пара лошадей. На тех подворьях и навоз.