Author: Владимир Бондаренко
Title: ЕКИМОВ СТАВИТ НА ПИНОЧЕТА
No: 11(29)
Date: 9-11-99

     
     НЕОБЫЧНУЮ ПОВЕСТЬ написал Борис Екимов. Необычную для него самого. Необычную для “Нового мира”. Тем более, что сразу вслед за повестью Екимова идут стихи Веры Павловой, слегка ущемленной наличием своих половых органов.
     И не знали девочки, выводившие мат-ка,
     которой из них будет пропорота матка.
     Или еще почувственнее:
     Так полно чувствую твою плоть во мне,
     что вовсе не чувствую твою плоть на мне.
     Что общего у героя повести Бориса Екимова, колхозного лидера в перестроечной России по кличке Пиночет, с подобными стихами?
     Не есть ли это свидетельство того же хаоса, в данном случае журнального, с которым борется Пиночет? И почему Пиночет? Это хорошо или плохо?
     Как известно, настоящий Пиночет уже год томится под английским судом за совершенные им насилия над правами человека. Но так же хорошо известно, что судит его тот самый западный мир, который и подтолкнул его к борьбе против левацкого хаоса. Мавр сделал свое дело, мавр должен уйти. И не лицемерным английским джентльменам, сотнями лет угнетавшим страны и континенты от Австралии до Индии, создавшим свою стабильность на крови доброй половины мира, судить чилийского диктатора.
     Но нужен ли был в тот момент в Чили диктатор? Нужен ли был в колхозе, когда-то богатом и процветающем, в период нынешнего криминального разора свой деревенский Пиночет?
     Интересно, могли бы дать Букеровскую премию, премию тех самых английских колонизаторов, ныне колонизирующих и русскую культуру, Борису Екимову за повесть “Пиночет”?
     А ведь Борис не первый год член жюри этой премии. И в “Новом мире” его имя значится в списках общественного совета, по-видимому, Екимов отвечает и за все павловские стихотворные матки и письки, опубликованные в его журнале.
     Все эти претензии я предъявляю ему именно потому, что мне страшно понравился его герой, председатель Корытин по прозвищу Пиночет. Но самое-то главное, любит своего героя и Борис Екимов, и делает ставку на него и на таких, как он. Давно слетела с Бориса Екимова перестроечная дурь, когда он и вполне справедливо стал в своих рассказах и публицистике перемывать косточки колхозным властям. Было за что перемывать, но на самом-то деле вымывали фундамент из-под России, громили не безмозглую власть, а государство в целом. И разворовывали все, что можно: от Газпрома, почему-то оказавшегося в собственности у кучки приближенных к власти людей, до последнего стада племенных коров. И все под аплодисменты одуревшего от мнимой свободы народа.
     Прав Корытин – по сути своей народ русский – как дети: “Это ведь детский сад, детишки, как их оставишь. При спичках… Хату сожгут. Помнишь, мы в детстве сарай сожгли. Отец нас выпорол. А нам ведь хотелось интересного. Мы не думали сарай жечь… так и здесь. Детвора... Нынче будем пряники есть, конфетами закусывать. А завтра от голода заревем. В Бударинском колхозе племенную ферму, тысячу двести коров, за неделю на мясо порезали, продали. И весь район им завидовал: забогатели… чем завтра будут жить – об этом загаду нет. И у нас такие же. Лишь отвернись, все порежут, все растянут. Одни – на пропой, другие – на шоколадки...”
     Здесь нет унижения своего народа, он сам из народа, есть лишь признание достаточно молодого возраста своего народа, которым и пользуются иные. Нужен лидер, не самодур, а хозяин. Хоть и прозвали его Пиночетом, но Корытин всего лишь старается жить по закону. Не дает людям воровать и лениться. По нынешним меркам Корытина можно назвать “красно-коричневым”. Колхоз сохраняет, порядок наводит. Но для корытинского порядка не идеология важна, в том-то и дело. Будь фермером, будь капиталистом, но порядок не нарушай, ни в своем селе, ни в державе.
     Это идеология от земли, которая и стала прорастать сквозь марксистскую доктрину, это идеология крепких мужиков, раскулаченных в тридцатые годы, идеология русских деловых людей начала века, расстрелянных в семнадцатом году, и та же идеология крепких председателей колхоза и, страшно сказать, крепких секретарей райкомов, которым дела не было до политологической болтовни, но которые устанавливали крепкий хозяйственный порядок. Такие красные хозяева неизбежно “коричневели”, становились правыми во всем традиционном значении этого слова.
     Поэтому смешно слушать кривляющегося паяца Немцова, утверждающего, что правее их так называемого “Правого дела”, только стенка, и одновременно устраивающего фестивали андеграунда и праздники раздетых задниц и прыгающих сисек. Что настоящий Пиночет из Чили, что наш степной екимовский Пиночет погуляли бы по этим голым задницам хорошим ремнем.
     Сталин говорил – “Наше дело правое”, он и был типичным правым хозяином с припуском восточного деспотизма.
     И самые настоящие правые хозяева, конечно, выходят сегодня в России из крепких и жестких советских руководителей. Разве не мог быть герой солженицынского ли рассказа “На изломах”, кочетовского ли “Секретаря обкома”, или прохановского романа о Москве во главе западного концерна? И как бы смотрели руководители американских сельскохозяйственных фирм на воровство поросят или сельхозпродуктов?
     Наемные латиноамериканские рабочие или негры из трущоб под Нью-Орлеаном так же разворовали бы все фермы, как наши восторженные люмпены, но боятся порядка, боятся тюрьмы или высылки.
     Значит, наши красно-коричневые мечтатели по сути и жаждут крепкого порядка, закона, который порушен нынешними временщиками. Вот почему крутой “красно-коричневый” Харитонов приветствует крепкую руку Путина, если она на самом деле окажется крепкой. Вот почему генерал Макашов встречается и находит общий язык с настоящим американским правым Дэвидом Дюком. Вот почему русский писатель из степной деревни Борис Екимов возводит на пьедестал своего Пиночета. Ему бы сразу за эту повесть все премии выдать, вставить ее в школьную программу, издать миллионным тиражом, но, видно, нет еще государственных хозяев на Руси.
     Сюжет повести прост. Просты ее герои. Умирает старый председатель крепкого богатого колхоза, умирает в разгар перестройки, массового хаоса. Перед смертью он умоляет своего сына вернуться из районных властей и взять под себя колхоз. Напуганные всеобщим разорением и знающие с малых лет Корытина, односельчане единодушно избрали его председателем. Замечу, это могло быть правление акционерного общества, строительной фирмы, крупного завода. Спасая хозяйство, Корытин идет на крутые меры, колхоз держится и даже богатеет, как хозяйство Стародубцева или Кондратенко, а народ, привыкший жить за счет чужого, начинает ненавидеть хозяина. Герой повести Екимова – это реальный человек в реальной ситуации, может быть, такими нутряными корневыми хозяйственниками и государственниками держится до сих пор Россия. Прост и язык повести.
     Происходит реальное событие – выборы Корытина, и вокруг события проясняется поведение людей. Но от очерка повесть отличает образ героя. На героя уже работает и язык, и стиль, и диалог, все грамматические средства вовлечены в рисунок образа. Спокойная разговорная интонация, понятная каждому русскому читателю. Борис Екимов – мастер речевой простоты. Не фольклорности, не узорчатости личутинской, а естественного стиля русского человека конца ХХ века. Даже метафора с Пиночетом звучит обыденно, не выспренно, все знают: разогнал болтунов, навел крепкий порядок. Это уже народное восприятие чилийского диктатора со всеми плюсами и минусами. Это самая реакционная повесть простодушного сельского человека Бориса Екимова. И меня радует то бесстрашие, с каким он пошел со своим героем против алчности и несправедливости.
     И еще, он до сих пор верит, что человек может начать сначала. Из любой пропасти возможен подъем, был бы жив человек.
     Потому он и ненавистников Корытина, таких же простых сельчан и хуторян не делает носителями зла. Они, как дети, – распустились, они не хотят отдавать наворованное, но сами же со временем тянутся к колхозу, ибо вокруг него жизнь. Так и мы все в России. “Как быстро, как легко все катится под гору, когда хозяина нет! А как трудно все наживалось... Годами, десятками лет”.
     И все-таки, оставаясь в рамках традиций, Борис Екимов дает не продолжение деревенской прозы, а новый, уже современный взгляд на деревню. Старая все равно уже ушла вслед за спившимися, проворовавшимися, ушедшими в подчинение появившихся почти в каждой деревне по всей России кавказцев, жестко создающих свои хозяйства на почти рабстве и безропотности селян. Все-таки этот степной Пиночет из донских земель – новый тип, увиденный и с радостью запечатленный Борисом Екимовым. И он же признает – лопнуло, не прижилось фермерство, не то время. Да и в городе не дали выжить мелкому производству, и не Хакамадам же спасать крепких мужиков в нынешнем хаосе. Крутые и надежные трудяги, наподобие Степана, не способные ни на какую коммерцию, объединяются вокруг местных честных Пиночетов, хозяев с чувством справедливости и державности.
     Корытин показан писателем везде – и в застолье у друзей, и в работе, и в борьбе с чеченцем Вахой, и на елке с детьми, и на зимнем кладбище у могилы родителей. Люди разрушенные уже не способны его принять, они готовы убить. “Как Васю Аникеева, прямо при детях. Землю не дал... Председателем был в колхозе Калинина”. Как убили уже сотни таких же, как Корытин, реальных Поляничко, Рохлиных, директоров заводов, руководителей производств...
     Те, кто еще не потерял смысл жизни, надеется на возрождение России – готовы идти под Корытина с его жесткими требованиями работы и закона. А иных и “держать надо внатяг, иначе все пухом-прахом пойдет! Держаться надо нам, понимаешь, держаться!” – уже криком кричит Корытин.
     Услышим ли мы его?
     Уезжает в Сибирь его сестра – врач, но уже с того же вокзала везут в хозяйство Пиночета остатки других, развалившихся хозяйств, чуть живых коров. “Через раз, но дышат. У Корытина откормятся...” Значит, поверили в него те, у кого жива надежда. “Такая нынче жизнь”.
     Скудный, емкий живой язык. Простой и ясный провинциальный сюжет.
     Но за этой провинциальностью такая универсальность проглядывает...
     Вот главное, не замеченное почти никем откровение современной русской литературы, откровение “Нового мира” за 1999 год.