Author: Николай Переяслов
Title: ПО ЗАКОНАМ ПАРТИЗАНСКОЙ ВОЙНЫ (Стратегические направления в современной русской литературе)
No: 11(29)
Date: 9-11-99

     
     О ТОМ, ЧТО ИДЕТ ОККУПАЦИЯ литературных пространств России западной масскультурой, в самой России первое время, похоже, даже и не догадывались. Более того — первые публикации Ф. Кафки, Я. Флеминга, Д. Чейза, Г. Гаррисона, Д. Фаулза, Г. Миллера и других недоступных жителям бывшего СССР авторов, были встречены российским читателем почти так же, как когда-то сама Европа встречала советские танки, освобождавшие её от фашистских захватчиков.
     Приход на российский книжный рынок книг западных литераторов воспринимался сначала как триумф, как свидетельство избавления от партийно-государственного контроля над сферой творчества и знак наступления эры свободы и начала расцвета новой, не ограниченной ни соцреализмом, ни какими-нибудь другими идеологическими догмами, литературы.
     Однако на деле всё получилось совсем по-другому. Вместо творческого раскрепощения и расширения художественных методов ворвавшаяся в русскую культуру с Запада литература принесла с собой только мутную волну подражательности и копирования, сбила царившие в России нравственные ориентиры и критерии, забрызгала грязью идеалы и святыни да водрузила на их месте цинизм, пошлость и откровенное презрение к гуманистическим принципам. Русская проза не успела и оглянуться, как из самобытной литературы великого народа превратилась в некую коммерческую отрасль словесности, напоминающую своим качеством плохие переводы с иностранного языка.
     Парадоксально, но факт — в погоне за воцарившимися в русской культуре западными образцами (увы, в основном не лучшего качества!) даже талантливейшие прозаики России утратили неповторимость своего творческого почерка и начали писать неким обезличенно-усредненным репортерским языком. Именно об этом свидетельствует роман некогда популярнейшего в России Чингиза Айтматова “Тавро Кассандры”, написанный, в отличие от таких его прежних вещей, как “Плаха” или “Буранный полустанок”, уже почти совершенно неметафорическим, художественно обедненным языком, без характерных для этого автора вставных новелл, притч, ярчайших описаний природы и иных художественно-своеобразных особенностей айтматовской прозы.
     Не скрывая своего стремления продемонстрировать лояльность к “новому литературному порядку”, ведет себя сегодня и муза Виктора Астафьева, который, оставив в стороне исследование того поистине неисчерпаемого для писателя духа, что помогал русскому народу в его четырехлетнем противоборстве с фашизмом, обратился в своём романе “Прокляты и убиты” почти исключительно к ФИЗИОЛОГИИ второй мировой войны. Торопясь любой ценой отмежеваться от своего же собственного советского прошлого, В.Астафьев доходит до того, что пришедшие в 1941 году с оружием в руках на русскую землю фашисты оказываются изображенными у него в романе чуть ли не в виде “ангелов”, а защищающие свою Родину от врага солдаты Советской Армии выглядят какими-то патологическими и злобными убийцами.
     Целиком на заигрывание с законодателями “оккупационной” литературы ориентировано творчество Василия Аксенова, Юза Алешковского, Андрея Битова, Виктора Ерофеева, Владимира Сорокина, Виктора Пелевина и целого ряда иных, активно пропагандируемых ныне на Западе представителей демократического крыла нашей литературы. Одни из них пытаются достичь славы введением в свои тексты шокирующе неприличных выражений, другие — сверхоткровенных (вплоть до извращений) эротических сцен, третьи — всевозможных “черных” сторон жизни, четвертые — демонстрацией постмодернистских методов... Именно такие произведения поддерживаются сегодня при помощи различных международных литературных премий и зарубежных грантов.
     
     СРЕДИ ШИРОКО публикуемых сегодня в России писателей, пытающихся вопреки диктату книжного рынка разрабатывать свои с о б с т в е н н ы е литературные жанры и темы, наиболее громко заявили о себе в последнее время такие авторы, как Александр Сегень, пишущий в основном на исторические темы, Вячеслав Дёгтев, сочиняющий небольшие динамичные рассказы практически на любые темы окружающей действительности, Михаил Попов, продолжающий в своих романах стилистические традиции Владимира Набокова, и некоторые другие.
     Неким особняком от них стоит творчество православных прозаиков Владимира Крупина и Николая Коняева, произведения которых посвящены проблеме взаимоотношений человека и Бога в современной и исторической России.
     Но самым перспективным направлением в развитии современной русской прозы следует считать то, которое позволяет соединить одновременно и опыт западной литературы в области обновления формы, и традиционную для России философско-нравственную глубину исследуемой писателем проблемы. В числе наиболее удачных примеров этого рода можно назвать романы “Козленок в молоке” и “Замыслил я побег” Юрия Полякова, “Обнаженная натура” Владислава Артемова, “Государственный палач” Сергея Сибирцева, “Геополитический романс” и “Колодец пророков” Юрия Козлова, “Число Зверя” Петра Проскурина, “Русские снега” Юрия Красавина, “Пойди туда — не знаю куда” Виктора Максимова и некоторые другие.
     Точно так же, как партизаны в Великую Отечественную войну, переодеваясь в немецкие мундиры, просачивались в занятые врагом районы для ведения там диверсионной деятельности, эти произведения, “переодеваясь” в одежки постмодернизма, боевика, фэнтэзи, а также психопатического, гротескного или магического реализма, проникают на оккупированные западной масскультурой территории русской словесности и ведут там борьбу за сохранение национального, глубоко думающего, а не просто развлекающегося, читателя.
     
     Отдельно ото всех, эдаким героем-одиночкой, стоит творчество Александра Проханова. В отличие от многих других писателей, считающих, что для художественного осмысления политической действительности сегодняшней России необходимо сначала отойти от неё на большую хронологическую дистанцию, этот автор никогда не боялся обжечь свои руки о горячую реальность дня нынешнего и всегда писал на самые актуальные и жгучие темы современной ему жизни. Вот и сейчас, вслед за читающимся на одном дыхании ”Чеченским блюзом”, повествующим о трагически нелепом штурме российской армией города Грозного, Александр Проханов написал роман “Красно-коричневый” (“Наш современник”, № 1 и далее) — о судьбе оказавшегося вдруг не нужным ни Родине, ни армии полковника военной разведки России Хлопьянова, пытающегося предотвратить назревавшее вокруг Белого Дома кровопролитие октября 1993 года. Основанный на психологически и событийно напряженном сюжете, этот второй роман, помимо увлекательной интриги, содержит еще и яркую картину раскладки всех политических сил и движений России, благодаря чему может быть интересен не только рядовым любителям литературы, но и общественным деятелям, политологам и дипломатам.
     Еще один, безусловно, сильнейший роман последнего времени — это “Трики, или Хроника злобы дней” (“Москва”, 1998, № 11-12), принадлежащий перу известного русского писателя-диссидента с многолетним стажем отсидки в политических лагерях доперестроечного СССР, а ныне главного редактора журнала “Москва” — Леонида Бородина. В нём рассказывается о судьбе трех неразлучных друзей, приехавших в 70-е годы в Москву из небольшого российского городка. Волей случая один из них становится сотрудником КГБ, другой поэтом, а третий диссидентствующим философом. События сплетаются в такой узел, что один из троицы (поэт) вскоре превращается в “стукача”, другой (философ) оказывается осужденным по политической статье и несколько лет проводит в лагерях и тюрьмах, а третий в это время (кагэбист) преспокойно соблазняет его жену и делает себе карьеру. В финале романа, соответствующем октябрю 1993 года, автор сводит всех своих троих героев на площади перед зданием российского Парламента, по которому стреляют ельцинские танки. Личные обиды и ненависть отступают в сторону, и для всех с особенной силой встает вопрос — что будет дальше с ними и с Россией?..
     
     ТАКИМ ОБРАЗОМ, как видим, современная русская проза красноречивее любых политических и экономических выкладок говорит о том, насколько актуален в нынешней России (как, наверное, и в любой другой стране) выбор того, следовать ли ей в своём дальнейшем развитии ЗА ЗАПАДОМ или отстаивать СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПУТЬ. Первый вариант обещает в себе некие туманные “общечеловеческие ценности”, демократию западного образца и быстрое обогащение небольшого числа наиболее удачливых граждан, но в то же время несет с собой угрозу культурного обезличивания всей нации и вытеснения ее самобытной духовности индустрией развлекательной масскультуры. Второй сулит стране несколько более долгое и трудное экономическое становление, требует от отечественных парламентариев скорейшей выработки таких законов, которые бы максимально способствовали полнокровному творческому процессу в литературе, но зато и не вынуждает современных Толстых и Достоевских сочинять в угоду рынку боевики и триллеры по западным образцам. И кто знает — может быть, Россия для того и существует в мире, чтоб были написаны новые “Анна Каренина” или “Братья Карамазовы”? А уж с изобретением очередного бутерброда для “Макдоналдса” или новой модели “мерседеса” мировая цивилизация как-нибудь и сама справится...