Author: Лев Аннинский
Title: ШОК СИНХРОНА
No: 12(30)
Date: 14-12-99

     
     “НЕТ, ПО СТОРОНАМ ЛУЧШЕ НЕ ГЛЯДЕТЬ, — сказал мне знакомый историк, — Шок наступает. В Англии выходит книга "О природе света", а у нас в это время смотрятся в миргородскую лужу. Да что ни возьми... В Америке изобретают кольт и телеграфный аппарат, в Германии — фосфорные спички и теорию клеток, Гегель пишет "Эстетику", а мы все сидим в миргородской луже... И так всегда!”
     Всегда?
     Что-то не хотелось мне с этим соглашаться. И я рискнул все-таки посмотреть по сторонам, взяв в уходящем ХХ веке десять проб: сравнив в первый год каждого десятилетия события, происходящие "там" (большею частью на Западе, что по традиции и означало: "в мире") и "тут" (под родными осинами).
     Итак, 1901 год. "Там" — Томас Манн с "Будденброками". Первая Нобелевская премия по литературе... нет, не Томасу Манну, и не Толстому — Сюлли-Прюдому (кто его теперь читает?). Пикассо демонстрирует "Любительницу абсента". Однако англо-бурская война продолжается. Все думают, что надо эту войну закончить, и тогда воцарится вечный мир. Меж тем Ландштейнер в Германии открывает группы крови (пригодится в госпиталях).
     "Тут" — бунтуют рабочие ("Обуховская оборона"). Бунтуют студенты (Карпович стреляет в министра просвещения). Святейший Синод отлучает бунтующего Толстого. Странно, но продолжают строить: Шухов, Шехтель. Продолжают играть и петь. Горький поет "Песню о Буревестнике", в Художественном театре играют Чехова, Пятницкий начинает собирать и пропагандировать народные песни. Мережковский издает свою лучшую работу: о Толстом и Достоевском. И не говорите, что русская наука не отвечает на западные вызовы. Мечников издает книгу по иммунологии. Луцкой строит первый грузовик.
     Вот так. У них — "Цепеллин": перелетать моря. У нас — "моторная телега": форсировать лужи.
     Десять лет спустя: 1911. Апогей нашей внутренней драки — 1905 год — вроде бы позади. У Кленовского поют казачьи песни, у Дягилева танцуют, у Станиславского играют Шекспира и Толстого. Мейерхольд ставит Мольера, Короленко защищает Бейлиса, Розанов пишет о метафизике христианства, Бердяев о философии свободы, Луначарский о религии и социализме. Мамин строит колесный трактор. Котельников придумывает парашют. Неясно, откуда грянет гром. Вот-вот рухнет Оттоманская порта: европейские империи (включая Россию) готовятся порвать ее на части. Тлеют Балканы. Германия жаждет построить железную дорогу в Багдад, уступая России право прокладывать дороги в Иран. Мир бредит дорогами: железными (на случай переброски войск) и символическими (опоясывающими мир как целое): Амундсен в декабре поспевает на Южный полюс, опередив Скотта на 33 дня. В России Столыпин стимулирует движение: из общин — на отруба, из Центра — на восток.
     Столыпин убит. В чьих интересах? — до сих пор спорят историки. Что определяло: чахоточные миражи революционера Богрова: пока не поздно, растолкать Россию! — или инстинктивный рефлекс тайных служб: не дать растолкать!
     ...1921. Растолкали-таки, раздолбали, раскровянили. Запад лечится после мировой драки: открыт инсулин, найден гормон роста, научились определять РОЭ. Россия, кровью умытая, приходит в себя (возвращение в Закавказье, замирение с Польшей, закрепление в Крыму, в Туркестане, в Монголии). Но — Поволжье голодает. Кронштадт восстает. Советская власть свирепо давит бунты и уравновешивает НЭП Госпланом. Создан ВАПП (Всероссийская Ассоциация пролетарских писателей) — уравновесить буйство талантов. Есенин пишет "Исповедь хулигана", Блок — "Крушение гуманизма", Гумилев — "Огненный столп". Гумилев расстрелян.
     Трусевич придумывает стартстопор, который потом назовут телетайпом.
     Откуда грянет гром, по-прежнему неясно.
     ...1931. Странное затишье — и в родной стороне, и "под чуждым небосводом". В Америке депрессия — позади. В Германии Гитлер — впереди. Пока что Чарли Чаплин зажигает "Огни большого города". У нас — год назад разгромлены две партии: Крестьянская и Промышленная. Год спустя Рютин бросит вызов Сталину. А пока — Юткевич снимает "Златые горы". Основано несколько толстых журналов. Создан ИМЭЛ (Институт Маркса — Энгельса — Ленина). Снесен Храм Христа Спасителя, дабы освободилось место для Дворца Советов, на вершине которого решено воздвигнуть Ленину грандиозный монумент. Афиногенов пишет "Страх", Ольга Форш — "Сумасшедший корабль", Пастернак — "Охранную грамоту".
     И по-прежнему неясно, откуда именно грянет гром и от кого охраниться.
     Украина голодает.
     В крестьянских семьях на Ставрополье и на Урале рождаются два мальчика: будущий Генсек КПСС, при котором развалится партия, сплотившая великую державу, и будущий президент России, при котором развалится сама держава, выстоявшая в мировой войне.
     ...1941. Гром грянул. Сикейрос пишет "Смерть захватчику", Арагон — "Нож в сердце", Лилиан Хеллман — "Стражу на Рейне". Немцы уже не на Рейне — они в Дюнкерке. Они под Москвой, у Ленинграда, в Севастополе. В Бабьем Яру — тридцать тысяч трупов. Эренбург пишет "Презрение к смерти", Алексей Толстой — "Я призываю к ненависти", Ахматова — "Клятву".
     Разгромлен Перл-Харбор: японцами к ненависти призвана Америка.
     Яковлев, Лавочкин, Туполев, Ильюшин лихорадочно доделывают новые самолеты. Готовы: противотанковое ружье Дегтярева, танк Т-34, "Катюша".
     Лебедев-Кумач дает вторую жизнь — громовую! — малоизвестному стихотворению Адольфа Боде 1915 года: "Вставай, страна огромная!"
     ...1951. Огромная страна все еще в развалинах. Но важно (психологически), что в столице сооружаются "дома будущего" — высотки, сменяющие в качестве архитектурных маяков "дома-коммуны" 20-х годов. Опустошенную деревню решено вытянуть в будущее с помощью "агрогородов".
     В СССР построена первая советская ЭВМ. В США создается тем временем второе поколение таких машин. Состязание двух сверхдержав продолжается. В недрах культур копятся потенциалы, которым суждено сдетонировать в следующих десятилетиях. В Америке выходит роман "Над пропастью во ржи". В России Сэлинджера не знают. Но десять лет спустя...
     ...В 1961 — этот роман становится евангелием поколения "шестидесятников". Интересно, что последнее выступление Владимова как литературного критика — отклик на этот роман; далее он переходит на прозу — пишет "Большую руду". Окуджава пишет повесть "Будь здоров, школяр". Евтушенко — "Наследников Сталина". Кочетов отвечает романом "Секретарь обкома". В Берлине построена стена. В Москве Сталин вынесен из мавзолея. В Кремле возведен Дворец съездов — "стиляга среди бояр": социализм пытается освободиться от дикостей прошлого и оседлать научно-техническую революцию. Гагарин и Титов взлетают в космос. Ветераны партии празднуют это как триумф системы, "шестидесятники" — как триумф своего поколения. Будущие диссиденты считают, что средства, необходимые для улучшения жизни людей, пущены властью на ветер.
     В Англии поют "Битлы". Запад устремляется к процветанию.
     ...1971. В США развернуты работы по созданию искусственного интеллекта — в СССР повышен размер минимальной пенсии по старости. И там, и тут — "все в человеке, все для человека", но "все" по-разному. Однако намечается какая-то пауза в состязании гигантов: и там, и тут начинают озираться по сторонам. Из Вашингтона в Пекин тайно едет Киссинджер. Китайцы говорят ему: "Маленьким вопросом является Тайвань, большим вопросом является весь мир". Прежние социально-политические доктрины бледнеют в свете проступающего нового абриса мировых сил. Чтобы почувствовать это, нужен политический гений. Америка его имеет, хотя еще не осознает: это Никсон. Брежнев начинает нащупывать с ним новую геополитическую игру, но оба связаны окостеневшими системами.
     В Москве проходят заседания очередного съезда партии, решения и номер которого вряд ли надолго задерживаются в памяти людей.
     На сцене ефремовского МХАТа идет гельмановское "Заседание парткома" — очередная искренняя попытка интеллигенции придать социализму человеческое лицо.
     В Грузии первый секретарь ЦК партии уличен в коррупции.
     ...1981. В Москве — еще один съезд КПСС.
     В ефремовском МХАТе — пьеса Шатрова "Так победим": одна из последних искренних попыток интеллигенции опереться на Ленина.
     Партия пытается спастись, освобождая себя от скверны.
     Меж тем нервная энергия копится в человеческих недрах. Асанова снимает фильм "Пацаны". В печать посмертно прорывается Высоцкий с книгой "Нерв".
     Гарсиа Маркес выпускает "Хронику смерти, о которой знали заранее". Мир с изумлением констатирует, что третьей мировой войны, о которой уже треть века все знают заранее, все еще нет. Что-то меняется в основах мироздания, почти по Чехову: люди едят и пьют, а в это время неслышно преставляются миры. Уже совершен во глубине небес скрипучий мощный поворот руля. И знак послан: в Америке обнаруживают сокрушительную болезнь, которую поначалу не знают, как назвать. Когда ей присваивают имя, то почтительно пишут прописными буквами: AIDS. Что по-русски переводится: СПИД.
     ...1991. Гром грянул снова. И, как всегда, неожиданно. И не там, где ожидалось. Сначала — в пустыне ("Буря в пустыне" — название военной экзекуции, устроенной Западом Ираку за оккупацию Кувейта). Затем — в Югославии (инициированный Западом выход Словении и Хорватии, распад, начало гражданской войны). Наконец, и "у нас": сорвавшийся захват телецентра в Вильнюсе; забастовки шахтеров; изъятие из обращения крупных купюр; внеочередной съезд нардепов РСФСР, фактически отделивший Россию от СССР.
     Демократы наступают: регистрируются новые партии; Ельцин становится президентом России, Попов — мэром Москвы, Собчак — мэром Ленинграда (городу вот-вот вернут имя Святого Петра). Варшавский Договор упразднен. Последняя судорога Советской власти — ГКЧП — и эпоха кончена. Мгновенно провозглашена независимость прибалтийских, закавказских, среднеазиатских республик, Украины и Молдавии. Уже ставший фактом распад страны закреплен в Беловежье. "Процесс пошел" — на очереди Россия. В Чечне провозглашен президентом любимец московских демократов Дудаев...
     Перечень внутриполитических событий можно удвоить, утроить, удесятерить: этот год видал, чего не взвидят сто... С достижениями культуры скромнее: в основном — "возвращенные ценности", да и те на исходе. Набоков, Платонов, Гроссман, Пастернак, Зиновьев, Замятин, Пильняк, Добычин, Чуковская, Солженицын, Владимов, Войнович, Синявский, Максимов, Ерофеев — все эти авторы уже введены в читательский оборот во второй половине 80-х годов. Что добавлено в 1991? Шеститомник Алданова. "Записки надзирателя" Довлатова. "Синенький скромный платочек" Алешковского-старшего.
     Ерофеевский рейс "Москва — Петушки" инсценирован на Малой Бронной.
     Открыта "коммерческая независимая" радиостанция "Эхо Москвы".
     О том, как эхо культуры помогло нам пережить и осознать последнее десятилетие ХХ века, а также о том, с чем мы входим в новое тысячелетие, — судить будем, когда войдем.
     Я думаю, шок синхрона не минует нас и в будущем.
     Понятно, что выбор событий и, соответственно, понимание того, что важно (а что не очень) в ходе вышеописанного истекшего столетия, и, соответственно, мое понимание смысла того, что мы пережили и переживаем, весьма субъективны. Другие наблюдатели выберут другие события и выявят для себя другой смысл. Было бы из чего выбрать.
     Теперь самое время сказать, из чего я выбирал.
     У меня в руках — изданный недавно "Московским лицеем" увесистый том "История русской культуры", целиком состоящий из синхронических таблиц. Захватывающее чтение!
     Вообще-то такие таблицы уже составлялись: их можно найти в старых гимназических учебниках истории. Виртуозно подкреплял синхронами свои глобальные идеи Лев Гумилев. Так что традиция есть. Что же сделали авторы новейшего свода? Начав с 1300-го, довели дело до 1991-го. Распределили факты по рубрикам: события зарубежные (политика, культура, наука, техника); события российские (тут три рубрики: политика, литература и культура; в последней — строительство и архитектура, скульптура, живопись, театр, кино, музыка, науки, техника).
     Очень интересно оглядываться на себя и на других. От шока по поводу "жерла времен" это, конечно, не спасает. Но от комплекса неполноценности — вполне.