Author: Сергей Калугин: Title: “БЕЗ ЛЮБВИ ИСКУССТВА НЕ БЫВАЕТ” No: 12(30) Date: 14-12-99
— Приближается 2000-й год от Р.Х. — последний год тысячелетия. Есть ли у тебя ощущение, что это особенная, рубежная дата? — Мне кажется, что на носу очень поганые времена, и есть реальная опасность диктатуры олигархии. Это будет страшнее, чем есть. А о беспринципности путинско-ельцинского клана нечего и говорить: они пойдут на все, чтобы не попасть в Лефортово. Я сейчас ловлю себя на советском ощущении: я говорю — и чувствую опасность, может быть, еще не наступившую, но уже близкую. Больше всего меня пугает вариант с "железной пятой олигархии", вариант бессовестной диктатуры.
— Ты говоришь "советское ощущение", нашему поколению и тем, кто постарше, оно знакомо и памятно. Но помнится и совсем другое, недаром даже те, кто в свое время крепко ругал советскую власть, все чаще вздыхают о "золотом советском времени". — Это очень понятно. В любую эпоху, в любые времена существуют внутренние пространства, соответствующие райским и адским. Поэтому вспоминая советские времена, если я вспоминаю некие вибрации райского толка, я помню состояние блаженства, покоя, мне почему-то весна вспоминается, внутренняя тишина, изолированность. Но я прекрасно помню, что наравне и параллельно с этим существовала чудовищная ложь, духота и гадость.
И когда говорят о восстановлении социализма, я не совсем понимаю, что имеют в виду: пионерские лагеря, бесплатную медицину и образование — или принудительное единомыслие и государственный атеизм. Очень хотелось бы надеяться, что найдутся разумные люди с честью и совестью, которые смогут восстановить промышленный потенциал страны, из чего и вытекают социальные программы. Но, пожалуй, не менее важно восстановление внутренней законопослушности.
— А была ли у нас, в России, "внутренняя законопослушность"? — Я понимаю, о чем ты говоришь. И говоря о законопослушности, я не имею в виду западную модель правового государства, которую нам пытаются навязать. Я имею в виду наличие нравственных констант, внутреннего Закона, того нравственного поля, в котором человек действует правильно не по указу или кодексу, а потому что жить надо именно так, а не иначе, и это сказывается на поведении всех атомов державы... Сейчас это поле разрушено. И может быть, главная вина в том, что произошло, лежит на Церкви, потому что Церковь до сих пор не принесла покаяния за сотрудничество с богоборческой властью. Она и сейчас пребывает в состоянии нераскаянного грешника, и это большая беда для всех нас.
— В то же время открываются храмы, канонизируются новомученики, словом, идет какая-то активная деятельность. Вроде бы надо радоваться, а внутри — чувство неблагополучия и фальши. — Да, это есть. Я своими глазами читал поздравление Патриарха Алексия II М.Горбачеву в связи с очередной годовщиной революции, напечатанное в церковной газете, а через два-три года Патриарх подтверждает канонизацию новомучеников. Человек, не отказавшийся от того, что делал раньше, делает что-то прямо противоположное, и возникает двоемыслие, а поскольку сущность православного сознания есть цело-мудрие, в данной ситуации никакого цело-мудрия быть не может, а есть искусственное прожигание одним пластом другого пласта. Ну сама подумай, можно ли так?
— Ясно, что нельзя, но что может сделать простой православный человек? — Я думаю, что нужно добиваться собора. Всеми возможными средствами. Собор необходим. Та атмосфера страха, которая существует внутри Православной Церкви, когда люди из опасения за место не возвышают голос в защиту правды, совершенно ненормальна. Пусть ударит молния, в конце концов, а Господь разберется, что к чему. Нужно быть честными, не размышляя о последствиях; даже если последствием будет раскол, значит такова воля Божья.
И опять же не вижу смысла в том, чтобы кого-то ругать; надо что-то реальное делать, при полном почтении к иерархии, эту иерархию нужно куда-то девать... С почетом, с непрестанными поклонами проводить тихо в Соловецкий монастырь, чобы она провела там остаток дней в молитве и размышлении... Да, обязательно с поклонами по всему пути.
— Забавное было бы шествие. Но, говоря серьезно, православная идея, очищенная от всей на нее налипшей скверны, это самое важное, что стоит беречь. — Абсолютно. Это единственное, на что имеет смысл опереться...
— Мы говорили о духовной жизни человека, однако и в любой другой сфере: в политике, искусстве, деловой жизни царит засилье лицемерия и прямой лжи... — Первое, что нужно сейчас делать, это не идти на компромиссы во имя цели. А до тех пор, пока ты вынужден принимать ложку дегтя во имя абстрактной бочки меда, ничего хорошего не получится, это будет той трещиной, в которую зло вставит свой лом и все расколет, растопчет, уничтожит. Не надо идти на компромисс во имя любой цели, цель не оправдывает средства. Никогда.
— А много ли ты знаешь таких бескомпромиссных людей? — Порядочно. Пелевин, кстати говоря, один из самых жестких моралистов, кого я знаю — он ни с чем на компромиссы не идет. Все видит, все понимает, на все милосердно реагирует, на все резонирует, но никому не подыгрывает. Есть очень достойные люди: Сергей Аверинцев, Игорь Шафаревич. Это, естественно, лед и пламень — Аверинцев и Шафаревич... Я знаю массу людей, никому не известных; как правило, это люди, которые очень серьезно делают свое дело.
— Такой очевидный и безмерно трудный рецепт спасения: честно и всерьез делать свое дело. — Вот именно: делать. Есть много людей, способных писать бешеное количество статей о необходимости чего-то позитивного, и называется это писание статей "восстание против современного мира". Я им говорю: ребята, восстание против современного мира это не то. Вот у меня друг взял и выпустил напрестольное Евангелие, вручную переплетенное, вручную раскрашенное, фактически сделал инкунабулу. Сейчас, в наше время. Против всех законов современного общества. Вот это и есть восстание против современного мира. Некое реальное действие, направленное в верную сторону.
— Какое отношение ты имеешь к проекту В.Штепы, направленному на возрождение Китежа? — Дружеское. Мы с Вадимом большие друзья. Что касается его идей, он богатый ими человек. Я иногда веселюсь, посмеиваюсь. Последняя его работа "Китеж", я ее читал и все время думал, где я это уже встречал? И вдруг вспомнил: это же из Остапа, когда его несло про Нью-Васюки. Я ему позвонил, говорю: ты что делаешь? А он: нормально, постмодерн. Вот так... Он очень милый, добрый человек, я люблю его.
— Я так поняла, что для тебя этот проект не из области идеологии, а из области эстетики, как "Лимонка"? — Да, конечно. Это такая игра для своего круга. Они тщательным трудом создали свой мир. Внутри него можно как-то жить, продвигаться, чего-то достигать. Собственно говоря, это нечто вроде хипповской системы, или клуба по интересам, никакой разницы. Реальной альтернативы государственной машине здесь мало, и происходит просто местечковый эффект. Все друг для друга большие люди, а за пределами этого круга — так, ничего особенного. Правда, Лимонов — он и в большом мире величина. А то, чем он занимается... Я согласен с тобой, что это во многом явление безнравственное. Естественно, это не преступление в юридическом смысле, а преступление духовное, в первую очередь против самого себя: творческая личность, вместо того, чтобы развиваться интенсивно, заниматься творчеством, начинает развиваться экстенсивно, подминая под себя множество других людей. Ведь НБП — это тот же Лимонов, только обретший громадное количество тел. Каждый творческий человек способен создать вселенную. Но создавать ее нужно внутри себя. Как только он выходит вовне, получается такая дрянь...
— Вселенная, которую творишь ты, многолика. Скажи, не страшно ли тебе — православному человеку — петь и те песни, в которых являют себя темные, демонические силы? — Да нет. Все-таки искусство и жизнь — это разные сферы. Между ними нет прямых связей. Тут другая градация: есть искусство и неискусство. Вот то, что искусством не является, это и есть чернуха... По моему, художник должен максимально честно отобразить то, что происходит. Все остальное — проблемы воспринимающих. Взять того же Эдуарда Вениаминовича Лимонова: "Эдичка" — это великий роман, в котором бьется и пульсирует настоящая живая любовь. Она умирает, разлагается, но она там есть — это искусство. Поэтому по большому счету это позитивно. Во мне очень много лжи разрушил этот роман. То, что я в результате чуть не помер, так это мои проблемы. Зато я приобрел иммунитет, как чумой переболел. А вот какой-нибудь его "Палач", это гадость, потому что это просто искусственно. Это нечто созданное интеллектуальными усилиями и не содержащее в себе любви. Искусство от неискусства, должно быть, и отличается именно этим: если любовь есть и она живет, идет вверх или вниз, разлагается, распадается, собирается снова, то это искусство, и оно не может привести к... хотя, конечно все бывает. Но по крайней мере ответственности художника в том, что происходит вслед за этим, нет.
— У него есть ответственность за то, что происходит внутри его мира... — ...с любовью, которая в этом мире живет. А если ты умудрился запузырить что-то совсем без любви, тогда действительно, ты соблазнитель. Может быть, так, не знаю точно. Для меня так.