Author: Николай Переяслов
Title: ЖИЗНЬ ЖУРНАЛОВ (По страницам “ПОДЪЕМА” №1, 2000 г.)
No: 3-4(33-34)
Date: 15-02-2000
НАВЕРНОЕ, СЕГОДНЯ УЖЕ НЕ УСТАНОВИТЬ, кто именно ввёл в обращение понятие "нового реализма" — критики С.Казначеев и П.Басинский и сами до сих пор не могут разобраться в этом, доказывая друг другу своё право на его первооткрытие. Для нас же в данном случае важнее другое. Уяснить — а существует ли этот творческий метод на самом деле, и если существует, то что он принёс в литературу действительно НОВОГО по сравнению с просто реализмом и другими художественными "-измами"? Тем более, что только что для этого появился такой повод, как выход в свет специального выпуска журнала "Подъем" (2000, № 1), полностью посвященного творчеству представителей этого направления. Помнится, декларируя в одном из предыдущих выступлений особенности созданного метода, кто-то из критиков, кажется, тот же Сергей Казначеев, говорил, что появление нового реализма — это не искусственное порождение группы молодых писателей, а только следствие изменения самих жизненных реалий. То есть возникла вокруг нас НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ — появился как реакция на неё и НОВЫЙ РЕАЛИЗМ.
Увы, новые художественные методы не выдумывают умышленно (хотя, на первый взгляд, и кажется, что это довольно легко сделать). Они — результат несовпадения творческих принципов художника с теми общепризнанными правилами создания художественных произведений, которыми пользуется большинство его собратьев по искусству. Переход КОЛИЧЕСТВА таких несовпадений в КАЧЕСТВО как раз и говорит о том, что в мире искусства родился новый художественный способ постижения действительности. И, говоря сегодня о таком творческом методе, который бы действительно мог описать во всей полноте нашу изменившуюся НОВУЮ реальность, нам следовало бы сейчас вместо НОВОГО РЕАЛИЗМА ввести определение СУПЕРРЕАЛИЗМА, т. е. действительно универсального творческого метода, вобравшего бы в себя основы и бурлящего чувствами РОМАНТИЗМА, и апробированного русской классической литературой КРИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА, и воспеваемой "неистовым Виссарионом" НАТУРАЛЬНОЙ ШКОЛЫ, и нашумевших в начале нынешнего века СИМВОЛИЗМА-ИМАЖИНИЗМА-АКМЕИЗМА, и насаждаемого в течение семидесяти лет в качестве директивного метода СОЦРЕАЛИЗМА, и протащенного шестидесятниками через идеологические таможни АВАНГАРДИЗМА, и кружившего головы читателей семидесятых годов булгаковско-маркесовского МАГИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА, и активно используемого Юрием Поляковым для приготовления всевозможных "Козлят в молоке" ГРОТЕСКНОГО РЕАЛИЗМА, и безудержного по выдумке ФЭНТЭЗИ, и сжатого, как тугая пружина, крутого БОЕВИКА, и обожаемого книготорговцами ДЕТЕКТИВА, и пахнущего горячей кровью ТРИЛЛЕРА, и всё еще популярного у интеллектуалов романа ПОТОКА СОЗНАНИЯ, и расцвевшего на руинах всех мировых культур ПОСТМОДЕРНИЗМА, и т. д., и т. д., и т. д. Потому что на сегодняшний день не существует ДРУГОЙ СИСТЕМЫ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ КООРДИНАТ, которая была бы способна соединить в себе методы, которыми пользуется любовно описывающий жизнь своих старух Валентин Распутин и превращающий роман в филологический ребус Марк Харитонов. Не существует ДРУГИХ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ КРИТЕРИЕВ, которые были бы в состоянии оправдать присутствие на соседних страницах таких персонажей, как, допустим, майор Пронин и, скажем, гоголевский мерзкий черт из "Ночи перед Рождеством". Не существует ДРУГОГО ТВОРЧЕСКОГО МЕТОДА, которому было бы под силу не превратить в посмешище произведение, в котором абсолютно на равных чувствуют себя пародия и фантастика, социальная острота и сказочность, мастерски закрученная интрига и лирическая исповедь.
Но вместе с тем СУПЕРРЕАЛИЗМ — это не эклектический коктейль, полученный путем чисто механического смешения формальных признаков всех существовавших ранее творческих методов! Его универсальная черта заключается как раз в том, что из каждого вовлеченного в свою орбиту метода искусства он заставляет работать на себя его самую ГЛАВНУЮ составляющую, добиваясь таким образом наивысшей полноты и объемности создаваемого художником мира. Так, благодаря опыту КРИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА, в суперреалистические произведения входит правдивое изображение действительности. Благодаря действию законов СОЦРЕАЛИЗМА, суперреалистические герои к концу произведения обязательно совершают хотя бы небольшой шаг по пути своего идейного возрастания и самосовершенствования. Посредством использования приемов ПОСТМОДЕРНИЗМА, суперреалистские романы и повести, как индивидуальные компьютеры в интернетовскую сеть, оказываются включенными в единый интертекст мировой культуры. Согласно правилам МАГИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА, на равных с "материей, данной нам в ощущениях", в романы и повести суперреализма входят категории потустороннего и трансцендентального. Благодаря приемам ГРОТЕСКНОГО РЕАЛИЗМА, разговор о частном эпизоде вырастает до уровня вселенского обобщения, а то, что в реальной жизни казалось апокалипсическим кошмаром, начинает вызывать снисходительную улыбку...
Метод СУПЕРРЕАЛИЗМА — это не просто очередной эволюционный шаг в сторону РАСШИРЕНИЯ ТВОРЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ для взявших его себе на вооружение писателей или живописцев, но в буквальном смысле слова — ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ ВСЕГО НАШЕГО ИСКУССТВА.
Как пишет в своей книге "Русская проза второй половины 80-х — начала 90-х годов ХХ века" Г.Л.Нефагина (Минск: ИЦ "Экономпресс", 1998), "во все времена литература (и не только русская) развивалась по двум направлениям — РЕАЛИЗМ и НЕРЕАЛИЗМ". Так вот, я смею сейчас говорить, что именно СУПЕРРЕАЛИЗМ и является тем творческим методом, в котором оба эти направления сошлись ВОЕДИНО. По крайней мере, в прозе Юрия Козлова, Сергея Сибирцева, Владислава Артёмова, Михаилов Поповых (московского и архангельского), Виктора Максимова, Петра Проскурина, покойного Александра Кротова, Александра Сегеня (хоть он и не соглашается с этим, утверждая, что его творчество лежит исключительно в русле "сегень-реализма"), а также в поэзии Валентина Устинова, Юрия Кузнецова, Евгения Семичева, того же Владислава Артёмова и целого ряда других авторов соединение РЕАЛИЗМА и НЕРЕАЛИЗМА налицо.
Соответствует ли сказанное выше тому, что мы видим в опубликованных в "Подъеме" произведениях? Судя по программной статье идеолога "нового реализма" Павла Басинского, утверждаемый им метод как раз и "должен "проявить" НОВУЮ реальность, вместо того, чтобы консервировать старую систему этических и эстетических ценностей, которая в ХХ веке не работает". При этом, как следует из высказывания Олега Павлова в статье "О реалистическом духе русской прозы", предметом изображения русских писателей всегда была и есть "не РЕАЛЬНОСТЬ, а ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ — это то, что включает в себя не только реальный мир, но и духовный — мир наших страстей, чувств, веры", что, как видим, почти идентично тому, что мы отмечали, говоря о суперреализме.
Однако же на практике ни одно из опубликованных в спецвыпуске "Подъема" произведений ничего этого не демонстрирует, и помещенные в нём проза и поэзия изображают как раз не ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ, а самую что ни на есть поверхностную РЕАЛЬНОСТЬ, духовная выхолощенность которой ощущается не только в узости воспроизводимого мира, но и в самом стиле пишущих. Например. "...Увеличение температуры тела уже на два — два с небольшим градуса даёт такие изменения в восприятии окружающего, что смысл его полностью меняется. Но с другой стороны, мир от этого не распадается, мир остаётся связанным, хотя и иными связями, чем мир нормальный, в котором главным узлом, универсальной константой является температура тела в 36,6 градуса..." (Василий Голованов. "Ствол, подпирающий небо", повесть); "...К строительству Алексеев отнесся обстоятельно: для начала походил, посмотрел другие теплицы, выбрал самые из них по виду крепко сработанные, порасспросил хозяев — где, что и как берётся из материалов, сколько чего потребуется, как закладывать фундамент, чем лучше утеплять короба, и еще много чего полезного..." (Лилия Павлова. "Алексеев", колымская история) — и так далее.
Определить при этом принадлежность описываемых новореалистами событий к какому-либо конкретно-историческому периоду или хотя бы эпохе почти невозможно. По сути, в хронологическом НИГДЕ происходит действие мини-историек Владислава Отрошенко "Двор прадеда Гриши", повести Михаила Тарковского "Ветер", рассказа Василия Килякова "По шее пирогом". Да и персонажи "Записок из-под сапога" Олега Павлова напоминают собой по интеллектуальному уровню скорее неких платоновских чевенгурцев, нежели наших с вами сегодняшних современников. Вот, к примеру, откровения главного героя новеллы "Облака": "...Из тварей по земле ползают змеи, ящерицы, степные черепашки. Случалось, что конвойные мучили их, но это без злобы. Разгадать хотелось: для чего они живут на земле заодно с нами… А ящериц папиросками жгли. Может быть, и не стали бы жечь, если бы кто по-ученому растолковал, почему они от боли жгучей, как люди, не кричат. Конвойный овчарку пнёт, она заскулит, а тут — папироской, самым угольком. А ящерица — будто немая..."
Наверное, с такой же степенью серьёзности герой мог бы ломать голову над тем, почему не поют рыбы, не летают коровы или не свистят раки — самопародийности от этого не уменьшится, а ощущения НОВОЙ реальности не прибавится. Из этого, само собой, не стоит делать заключение, что Киляков, Павлов и вообще "новые реалисты" пишут ПЛОХО, из этого следует только то, что принятое ими самонаименование не подкрепляется результатами их собственного творчества, в отношении которого вместо определения "НОВЫЙ реализм" следовало бы употреблять выражение "СНОВА реализм". Насколько этот "снова-реализм" прогрессивен, говорит рассказ Александра Яковлева "Мысль неизреченная", в котором некий весьма одарённый поэт Епифаний уезжает из города в купленный в одной из дальних деревень дом, а через три года полного ненапоминания о себе приглашает в гости одного из бывших приятелей и как лучшее своё произведение демонстрирует ему возделанный своими руками огород и угощает овощами со своих грядок.
" — Но послушай, — сказал я после того, как был утолён первый голод, — не пишешь ли ты стихов? Многие из ожидающих меня там бились об заклад, что привезу им строки Епифания нового, непривычного, но столь же даровитого...
И вновь поморщился он. И указал на стол.
— Вот мои слова и мысли. Я их высказал руками и скрепил потом. И дали они всходы. Ты видишь и ощущаешь плоды. Они теперь в тебе. Кто знает, чем они для тебя отзовутся?.."
Мысль, как говорится, интересная, хотя много лет назад её уже и высказал в одном из своих нравоучительных романов великий Вольтер, порекомендовавший каждому сидеть дома и возделывать свой сад. Выращивание помидоров и картошки — это, безусловно, реализм самой высшей пробы, но настоящая литература всегда стремилась постичь не огородно-полевые премудрости, но ДУШУ огородника и хлебороба. В противном же случае получается такой реализм, как в романе Виктора Астафьева "Прокляты и убиты", когда, исключив из поля художественного исследования тот ДУХ, который помогал русскому солдату в его битве с военной машиной Вермахта, писатель, взявшись за роман о войне, поневоле оставил для себя единственным объектом внимания её ФИЗИОЛОГИЮ. Результаты говорят сами за себя: "...Несмотря на приказ и запрет, нассано было возле нар, подле дверей, в песке сплошь белели солью свежие лунки. Запах конюшни прочно наполнял подвал. <...> Всё вокруг испятнано мочой, всюду чернели застарелые коричневые и свежие желтенькие кучи", — и так далее, и тому подобное. Но из дерьма, как известно, пулю не слепишь. Не говоря уже о реализме. Ни о новом. Ни о старом. Ни о каком...