Author: Илья Кириллов
Title: СРЕДЬ ЗЕРЕН И ПЛЕВЕЛ
No: 3-4(33-34)
Date: 15-02-2000

     
     Журнал "Новый мир" отметил свое 75-летие. В юбилейных материалах немало внимания уделено делам "давно минувших дней", эпохе Твардовского, идейной борьбе с "Октябрем" Вс. Кочетова и пр., но в каждой реплике Андрея Василевского сквозит, однако, тревога за сегодняшний и будущий день журнала. Что ж, уходя на заслуженный отдых 85-летний С.П. Залыгин оставил тяжелое наследство. Исправить художественный уровень нынешнему руководству пока не удается, но, думаю, причина здесь не столько в работе редакции, сколько в общем состоянии отечественной литературы. По крайней мере, значительно сократился объем публикаций среднестатистической, серой беллетристики, вовсе не обязательной на страницах журнала, пусть и литературного. Ныне редакция пытается более ясно сформулировать концепцию журнала, и даже не столько художественную, сколько идейную.
     Тем не менее коснемся вопросов чисто литературных. Повесть Валерия Золотухи "Последний коммунист", обширное литературно-критическое обозрение Андрея Немзера, фрагменты записных книжек Мариэтты Чудаковой под общим названием "Людская молвь и конский топ" — все это заслуживает безусловного и пристального прочтения.
     О любопытной повести В. Золотухи я расскажу подробнее в следующем обозрении, когда публикация повести будет завершена.
     Несколько слов по поводу статьи А. Немзера. Посвященная отечественной прозе 90-х, она обнаруживает исключительную компетентность автора, продуманность оценок и наблюдений. Кто ясно мыслит, тот, как известно, ясно излагает — "Замечательное десятилетие", в отличие от многочисленных газетных публикаций А. Немзера, написано языком удобочитаемым и достаточно точным.
     В статье много хвалебных оценок. Хвалить А. Немзер предпочитает авторов не самых известных, чем легко может ввести в заблуждение рядовых читателей, а также верхоглядов. Если же всмотреться внимательней, то станет очевидным: набор "любимых" писателей и произведений дает все основания заподозрить, что вкус критика, если говорить мягко. далеко не безупречен.
     Более значимое впечатление производят абзацы "отрицающие". Негативных оценок удостоилась, в частности, проза В. Пьецуха, О. Ермакова и, с оговорками, В. Астафьева. Сегодняшние творческие (если применимо к ним данное слово) устремления названных авторов уловлены верно, и не согласиться с критикой нельзя. Помимо этого, занимательно читать, как, давая негативную оценку, А. Немзер не прибегает к прямым формулировкам, а вымазывает авторов ехидным и тягучим дегтем.
     Вообще его уверенное, деловитое поведение в этой статье, искусное владение "весами и ценниками" и, самое главное, чисто утилитарный подход к литературе упорно вырисовывают образ автора похожим на хозяина гастрономической лавки.
     Опубликованные фрагменты записных книжек М. Чудаковой относятся к 50-70-м гг. Публикация подобных сочинений, если они не несут в себе откровенно скандального содержания, предполагает известную значимость личности и деятельности автора, самая сущность таких публикаций выводит разговор за чисто литературные рамки.
     Мое личное знакомство с М. Чудаковой состоялось в бытность мою студентом Литературного института. Широко известное имя, исключительная компетентность в своей области, сильный аналитический ум, энергия, воля — эти и другие качества резко выделяли ее на общем литинститутском фоне, талантливом, но каком-то эмоционально бесхребетном. В моем личном представлении имя М. Чудаковой связывалось не с публичной ее работой, а прежде всего с филологической наукой, притом не с "жизнеописанием Михаила Булгакова", а с книгой о творчестве М. Зощенко — образцом редкого совершенства в отечественном литературоведении. Позднее, когда пришлось познакомиться с немецким, с французским литературоведением, мне стало ясно, что это исследование М. Чудаковой выдерживает сравнение с лучшими образцами европейской филологии.
     Что в ней отталкивало? Невероятная политизированность, да, но более всего — участие в политике на стороне сильных, на стороне господствующего режима. "Уведи меня в стан погибающих", — бессмертная, будем надеяться, фраза Некрасова, была для М. Чудаковой, по-видимому, пустым звуком. Президент олицетворял для нее возможность свободного общества в России, и она последовательно, логично поддерживала Ельцина. Но есть ведь и другая бессмертная формулировка: у м о м Россию не понять... Непонимание, нечувствование иррациональных законов этой страны, и, тем не менее, неумолимое следование железной логике рацио и привели ее к печально известным призывам типа "Действуйте, Борис Николаевич!" и т. д.
     Собственно, все эти будущие конфликты чувствуются в ее ранних записных книжках. Самостоятельную литературную значимость они едва ли представляют.
     Если "Новый мир" никак не желает смириться с возможной позицией аутсайдера, тщится удержать свое мнимое первенство, то другой старейший литературный журнал "Октябрь", напротив, ведет себя спокойно, делает дело. Правда, со своим провинциальным положением "Октябрь", похоже, уже смирился.
     Свидетельством тому публикация книги Михаила Рощина "Князь" об Иване Бунине. Жанр произведения сколь размытый, столь же и распространенный в современной отечественной литературе: нечто бесполое. Не художественный и даже не документальный роман, тем более не сугубое литературоведческое исследование, но довольно подробно выстроенная хроника творческой и жизненной биографии Бунина. Автора ничуть не смущает, что многие из нас в свое время не менее страстно любили Бунина, часто нам известны обстоятельства и даты написания большинства его произведений, а отрывки иных рассказов мы помним до сих пор наизусть. М. Рощин, впрочем, ни на какие открытия, ни на какую "последнюю инстанцию" и не претендует. Он щедро приводит фрагменты бунинских сочинений, снабжая их историко-литературными справками, а также собственными комментариями лирического плана. Цитировать их и в свою очередь комментировать я не стану. Скажу только, что соседство рощинского и бунинских текстов, подогнанных друг к другу вплотную, производит впечатление самое горькое. Рядом с мощным и острым бунинским словом письмо Михаила Рощина выглядит зыбким, жалким. Вероятно, впечатление не было бы столь тягостным, если бы это было только проблемой М. Рощина. Стоит ли в очередной раз говорить, как измельчала, опошлилась, выродилась современная русская письменная речь в сравнении с классической?
     
     Но.. других писателей у нас нет.
     Я с искренней надеждой открываю опубликованные в том же выпуске "Октября" сочинения представителей т. н. "нового реализма": А. Уткина, А. Хургина, А. Мамедова.
     Выделим в данном случае Антона Уткина.
     В последнее время автор выступает только с рассказами. Они несомненно сильнее его романов. Сейчас еще трудно сказать, является ли жанр рассказа более органичным для А. Уткина или же на данном этапе творческого развития (он писатель еще сравнительно молодой) короткая дистанция рассказа более соответствует его возможностям. В силу сжатости газетной площади я не могу остановиться подробно на его любопытном рассказе "Соседняя страна". Если А. Уткину суждено стать крупным писателем, то, очевидно, этот рассказ назовут "этапным". Ныне у него есть предпосылки к серьезному творчеству: углубляется взгляд на описываемую действительность, усиливается вес и значение слова.