Author: Владимир Личутин
Title: “ПРЕОДОЛЕТЬ РУССКИЙ РАСКОЛ!..” (Беседа с Владимиром БОНДАРЕНКО накануне юбилея)
No: 5(35)
Date: 3-03-2000
В расстрельные дни октября 93-го ельцинисты назвали прохановский "День" штабом подготовки восстания и приказали расправиться с руководителями газеты. Но погромщики с автоматами вломились в пустую редакцию, охранка напрасно подкарауливала в квартирах. Осведомленные верные люди успели подать тревожный сигнал, а друзья помогли надежно укрыться до окончания кровавых репрессий. Виктор КАЛУГИН (справа) провез Александра ПРОХАНОВА, Владимира БОНДАРЕНКО и Евгения НЕФЁДОВА (стоят в центре) через кордоны на трассах, а Владимир ЛИЧУТИН приютил в своем доме в глухом лесу на Рязанщине. Позже в книге "Душа неизъяснимая" он прекрасно опишет ту незабвенную встречу, а тогда его жена Евдокия запечатлела ее на этом памятном снимке...
Владимир БОНДАРЕНКО. Вот жил парнишка на берегу Белого моря, бегал с ребятами, ловил рыбу... Думал ли ты в детстве о писательстве? Когда возникло желание писать? Что сделало тебя писателем из рода Личутиных?
Владимир ЛИЧУТИН. Мы росли в военные и послевоенные годы, были дети природы. Жили по законам природы. Маленькие такие зверьки, предоставленные себе и Богу. Мать на работе вечно, затурканная, замотанная. Гурьба детишек. Постоянное чувство голода. Почти никакой одежонки. Все с чужого плеча. Мать дала обет отцу погибшему, что она детей подымет. Отец погиб на фронте под Оршей в 1942 году. Мама у меня была без образования, кончила всего четыре класса, но отец был деревенский учитель, и она дала ему обет вырастить детей, как он мечтал. Ну, жизнь светлую она не могла обеспечить. Мысль, помню, в детстве была всегда о пропитании, — как нам его добыть. Все, что ползало, летало и росло, все нами рассматривалось как еда. Мы на природу смотрели голодными глазами: что можно промыслить, что можно съесть. Весной коренья, — как грачи, мы ходили за плугом, и только не червяков подбирали, а корешки, лоснящиеся, покрытые желтой лаковой кожурой, на черной пахоте они были видны, как цыплята какие-то, сладкие такие, казались нам слаще сахара. А сахар — были такие специальные щипчики — мать или бабушка отколупывали по маленькой глызочке. Такие искристые, синевато-зеленые. Это будто минерал, добытый из земли. Я помню: все наше малое детство наполнено мечтою о сладком, вкусном. А давали по карточкам килограмм на семью из пяти человек. Три-четыре глызы таких. И мать прятала от нас. А мы жили в комнатушке крохотной, метров десять, ты был, знаешь, и в этой убогой комнатушке мы росли. Вот мать и искала место, куда спрятать от нас. На печку, в сундук, а я везде сахар находил, понемногу крал и грыз. Помню, уж в сундук закрыла. Я нашел ключ, открыть сил не было, я подсунул пассатижи и свернул замок. Это было для матери большое горе, она даже после этого перестала прятать сахар.
Таким зверьком я и рос. Плотное слияние с природой, конечно, нас закаливало, приучало добывать хлеб насущный с малых лет. Я, помню, в четвертый класс ходил, а мы уже ездили на сенокос. Худо-бедно, а трудодни шли. Зимой мать ходила, какие-то копейки получала. Помню, кротов ловили капканчиками, сдавали в заготсырье, отоваривали сахаром и мукой. А я был маленький ростом, такой заморыш, червячок, я школу кончил — во мне было метр сорок пять. А в детстве совсем был малыш. Чуть силенка поднакопилась, пошел работать на кирпичный, и каждое лето на каникулах работал на кирпичном. Таскали кирипичи, глину на тачке, мы как бы жили вне какой-то внешней, глобальной, газетной жизни. Там что-то происходило, строилось, улучшалось, велась борьба мировая, а мы, по сути, почти автономно от государства выживали, искали пропитание. Внешняя жизнь катилась колесом, практически нас не задевая…
В.Б. Ты, между делом, высказал глобальную мысль, над которой мучаются все разведки мира: как выживает русский народ?
Казалось, перемолотили его большевики-интернационалисты, переделали, ан нет, выжил. Сейчас не то же самое? По всем прогнозам советологов, русский народ должен был за эти десять лет практически исчезнуть, люди годами не получают зарплату ни в деревне, ни в городе. Денег живых давно не видели, а выживают. Привыкли не надеяться на государство, привыкли не доверять ему. Где-то подворовывают, где-то подрабатывают, хоть впроголодь, но живут. Как ты сказал: "Внешняя жизнь катилась колесом, практически нас не задевая…" А разве не так было при помещиках, столь любимых Говорухиным и Михалковым? Те же поборы, то же отсутствие собственности, — и как-то выкручивались, обманывали господ, выживали… Это и спасение наше, и беда наша. Народная жизнь, отдельная от внешней государственной жизни. Когда же они сольются в одном потоке?
В.Л. Из внешней жизни я помню только смерть Иосифа Сталина. Почему ударило? Потому что у меня день рождения 13 марта, а он помер пятого, и мне нельзя было праздновать мой день рождения. Как бы худо ни жили, а на Севере всегда отмечали каждый день рождения, каждый праздник. И вот я помню: морозное утро, по репродуктору мрачная музыка, и тут же солнышко ласковое, я прибегаю в класс, а там девки все плачут… Вот так один раз и запомнился внешний мир. А все остальное катилось, не задевая моего сознания. Да и многих моих земляков не задевало. Куда важнее — рыбалка, огороды, картошка, сенокос. И никогда я не думал, как буду. Как трава под деревом, росли. Я никогда не размышлял, что со мной будет? Как дальше жить?
Учился я плохо, мне не до учебы было. Игр много было, но все рисковые, как сейчас помню, аж дух захватывает. Мы кидали друг в друга копья, остро заточенные, попадет в глаз, останешься без глаза. Сражались мечами, дрючками всякими, как бы довоевывали за отцов. Игры были жестокого свойства…
Конечно, как видишь, в детстве у меня не было мыслей о писательстве. По русскому языку была трешка, по литературе тоже.
Всего четыре четверки в аттестате по второстепенным предметам, типа астрономии.
Но когда поступил в Архангельске в механический техникум, после первого курса поехали мы помогать на Пинегу, в глухую деревню. Жили в избе у охотника. Такой матерый дед, убил 33 медведя, потом бросил, потому что шкуры медвежьи подешевели. Ему лет 65 было. Нос картошиной, глаза глубоко сидящие, удивительно синие. Весь взлохмаченный, кряжистый, щеки пламенеют. Руки-кувалды. Вечно похохатывает. В его избе не было ничего железного. Старый деревянный быт с XVII века. Единственная примета ХХ века — зеркальце в пластмассовой оправе. Остальная утварь вся деревянная. Даже чашки и миски. И пара горшков чугунных.
Он мне рассказывал свои истории. Я вернулся в Архангельск, и вдруг мне захотелось это записать. Значит, была какая-то склонность. Никому больше не захотелось. Нас человек пятнадцать жило. Я сел и в тетрадке записал его историю о дезертире, как он бежал с войны в 1914 году, как поселился в лесу, в тайге глухой, и жена каждую ночь шла 20 километров, носила еду. Он в конце концов повесился. Жена сама выкопала яму и захоронила его, чтобы на семью, на детей не пало бесчестие. А сама с детьми уехала. Почему-то я не о самом старике написал, а одну из его историй пересказал и послал в "Юность". Через месяц пришел ответ: “Напечатать не можем, надо больше писать”. На какое-то время я перестал писать. Как будто наваждение кончилось. Никакого следа не оставило.
Потом, после техникума, призвали в армию. Я служил в войсках правительственной связи. Там я и хором руководил, и оформлял Ленинскую комнату, стенгазету. Вернувшись из армии, учился на подготовительных курсах в Ленинграде и работал на адмиралтейском заводе. Поступил в течение одного лета. В Университет на факультет журналистики. Характер у меня был отчаянный тогда. Зимой я поступил в Горный, а летом — в Университет. А еще и работал на заводе. Иду на экзамен, а в голове пусто после смены. Сочинение я написал на вольную тему. Брат мне говорит: или пятерка или двойка. Я прихожу — двойка. Я сразу выхватил документы с заочного — и на дневное. И то же сочинение написал. Свои фантазии. Пришел — опять двойка. Я опять документы забрал и сразу сдал на вечернее. И опять то же самое сочинение. В этот раз — четверка. Надо дальше устный сдавать. Устный как-то сдал. Историю стал сдавать — рабочее движение. А я ничего не знаю. Начинаю издалека, профессор: “Отвечайте, не темните”. Тут какая-то группа заходит, я говорю: “А можно, я к другому преподавателю пойду?” Он мне: “Куда хотите — идите”. Я — к другому, и сразу на второй вопрос: ХХ съезд партии, тоже не знал. Я начинаю расказывать, как в детстве узнал о смерти Сталина, какое горе было. В школе все плачут навзрыд. Вижу — он расцвел (преподаватель оказался сталинистом) и мне сразу за смелость пятерку поставил. Тогда же все ругали Сталина. “Я — говорит, — вас поздравляю и желаю успеха”. Так и поступил на один из главных факультетов в стране. Конечно, писал тогда я плохо. Был графоманом. Этот графоманский процесс длился года четыре. Были какие-то расказы. Они были далеки от действительности. Графоман не может писать о том, что он видит. Графоман всегда придумывает, пишет о том, что не видел и не знал. Он сочиняет фантазии о том, что плохо знает, и язык ему отказывает. Детали пропадают. Очарования жизни нет, никаких живых образов. Такая грубая мешковина вместо образов.
В.Б. А ты, Володя, никогда не заадумывался, как рождается писатель? Как рождается художник? Это же не чистописание: сто раз переписал текст и достиг совершенства. Что это? Прозрение? Язык, который тебе не подчинялся, вдруг волшебно раскрывает свои богатства. Такие тонкости психологические вдруг подмечаются. Такие метафоры. Не ты один начинал с графоманства. Вспомним Гоголя, вспомним Чехова. Что это за мистический процесс рождения писателя?
В.Л. Думаю, все писатели несуразно начинают. Должно пробиться некое сердечное око. Все прошли стезю ученичества, но не все стали мастерами. И Валя Распутин какие-то очерки в газете писал. Даже гений начинает с подражаний и эклектики. Нет знания натуральной жизни. Сладости ее познания. Только тогда писатель становится великим, будь то Гоголь или даже Пушкин.
Вот и меня поначалу тянуло на красивости."Зори, как стрелецкий кафтан" — к примеру. Эти эпитеты мне так нравились. Они казались такими величественными. Помню, показывал сокурсникам в Университете и говорил: "Посмотрите, как здорово". Я же тогда много стихов печатал, уже когда работал в архангельской газете "Правда Севера". Даже подготовил сборник, хорошо, что он не вышел. Сотни две стихов было подготовлено. Но потом я понял, что это графомания. Что-то в человеке, видимо, прорезается, если заложено от Бога.
Все-таки сначала идет накопление внутри души впечатлений, знаний, чувств, погружение в человеческие страдания, когда сотни судеб переломаных перед тобой проходят. Cлушаешь рассказы вдов военных или бывалых поморов. А народ-то у нас говорлив и всегда готов душу излить.
Я себя считаю каким-никаким литератором с очерка о Марфе Дмитриевне Кривополеновой, нашей поморской сказительнице. Он был опубликован в журнале "Север". А потом о Писахове Степане Григорьевиче. Что случилось?
Внутри во мне зазвучала тонкая музыка. Я думаю, что она возникает в каждом настоящем писателе. А может и уйти, покинуть уже известного мастера. Эта музыка позволяет словно бы по наитию выцарапывать слова, которых ты даже и не знал вроде бы. И не помнил в жизни. Под эти небесные погудки слова прорастают из нети. Так и пошло. И я, конечно, поддался очарованию этой музыки.
В.Б. А как определить, когда она приходит, когда уходит. Помню, в последние годы перед смертью искреннейший человек, наш с тобой друг Боря Примеров горько говорил: "Просыпаюсь, а стихов в душе нет. Нет ни строчки". Очевидно, он и имел в виду эту музыку, а простым версификаторством он не желал заниматься, хотя мастерства было с избытком. Мы недавно говорили здесь, в Переделкино, с Борей Екимовым на эту же тему. Что лучше: как Михаил Шолохов, перестать писать, когда запал вышел, или вытягивать из себя строчки и в восемьдесят лет, роняя свою репутацию и свой авторитет? Сколько даже сверстников твоих уже пишет вхолостую, запал небесный заканчивается, и начинается занудная старческая графомания. Тот же Битов нынешний, тот же Бакланов… Не лучше ли замолчать или писать мемуары? Но чувствует ли сам писатель наличие в себе этой тонкой музыки, этих небесных погудок?
В.Л. Музыка определяет стиль писателя. Чтобы понять стиль писателя, надо разгадать, услышать его музыку. Даже количество гласных и согласных у каждого писателя различно. Любая настоящая фраза музыкальна, ее можно петь. А дальше уже, как ни парадоксально, писатель начинает воевать с этой музыкой. С тем благословенным даром, который Господь послал. Начинаешь превращать эту единственную ноту в некий хорал. Начинаешь придумывать оркестровку.
В.Б. Значит, Володя, музыка дается от Бога, а уже оркестровка — это работа над собой, работа над стилем, это уже профессионализм. Есть, как ты знаешь, чистые профессионалы, кому Бог музыки не дал, они и берут одной оркестровкой профессиональной, как на электронном инструменте ресторанные музыканты. Но как ни оркеструй, а если мелодии нет, небесных погудок нет, нет и писателя. Не есть ли многие нынешние модные писатели лишь аранжировщики чужих мелодий?
С другой стороны, ты прав: кому дано от Бога, тот не должен лениться, на одном стихийном таланте без культуры письма сильным писателем не станешь. Сколько их было, спившихся и быстро сгоревших русских талантов, пробующих выехать на одной ноте, на одной мелодии?..
Ты описывал свой внутренний рост. Но были ли учителя? Были ли литературные кумиры? Кому подражал, на кого мечтал быть похожим? Кто-то влиял на тебя литературно, хотя бы те же северные писатели — Писахов, Шергин? Они тебе что-то дали?
В.Л. У меня дядя работал в райкомовской библиотеке, там были все книги. Вся мировая классика. Я прочитал всего Золя, восхищался природной стихией, меня поразили сцены, как женщина рожает. Прочитал всего Джека Лондона, всю французскую романтическую литературу, всего Виктора Гюго, всего Теодора Драйзера, всего Мопассана. Всю классическую европейскую литературу прочитал и больше к ней не возвращался. Это все в меня вошло. Прекрасный реализм человеческой жизни. А потом уже прочитал и наших северных писателей. Но в юности у меня не было учителей в литературе. Я поглощал ее без всякого учительства и без всяких воспитательных целей.
В мой мозг погружалось, там пылью зарастало. Но что из нее вошло в меня как писателя, я даже не знаю. Только знаю что с пятого класса я жил западной классической литературой. По пятнадцать томов того же Мопассана я прочитывал где-то в шестом классе. И потому признаю, что я не был так увлечен русской литературой. Читал то, что полагалось по программе.
Так что в литературе я был тоже, как звереныш: никакого учителя, никакого влияния. Духовного влияния как на молодого писателя на меня никто не оказал. Так получилось, что я не знал ни Толстого, ни Достоевского, ни Бунина, ни Набокова, ни Лескова, ни Ремизова. Позднее, конечно, прочел, но уже просто как читатель.
А русские душеведы прошли в юности мимо меня. Если бы я их прочитал где-нибудь в седьмом классе, конечно, я был бы ссовсем другим. В то же время я замечу, что во мне из-за природности натуры всегда сидит бунтарь. Я всегда бунтовал.
В.Б. Вернемся к твоей литературе. Все-таки ты уже в Университете выбрал путь? Не пошел же в школу преподавать или в контору какую, а поехал в областную газету работать?
В.Л. В университете я перешел на дневной факультет. И графоманил вовсю. Жизнь была такая, студенческая, ночью преферанс и водка, днем до часу спишь. Сходил на лекцию какую-нибудь, пообедал — и опять преферанс и водка. Я понял, что погибаю. Ни в какие театры не ходил, в музеи не ходил. Какой-то жар вина и игры. Чувствую нутром, что так пропаду вовсе. Подал заявление на заочное. И правильно сделал. Уехал в Архангельск и поступил работать на радио. Там и работал до 1969 года. И только когда уже пошли у меня сильные очерки о Писахове, о Кривополеновой, меня с этими статьями взяли в газету "Правда Севера". Это был верх мечтаний. Вся журналистская элита Архангельска, да и почти все писатели через нее прошли.
Для северных журналистов — это был Олимп, высшая мечта.
В.Б. Там по-моему, и Юра Галкин работал, и Борис Егоров, и Валентин Устинов.
В.Л. Все писатели там или работали, или сотрудничали.
Хорошо, еще у нас был такой редактор Стегачев, он был с творческим началом.
Он нам всегда говорил: "Я вырастил двух настоящих писателей — Бабаевского и Овечкина. Спас их от гибели, от голода". Они оба у него работали в газете на юге Кубани. Позже он стал говорить: "Я вырастил троих писателей — Бабаевского, Овечкина и Личутина". А мне было интересно не количество удоев, а как живет простой человек. Я об этом и писал. Все мои материалы признавались лучшими, а потом и изданы книгой. Но несмотря на это, мне предложили покинуть газету.
В.Б. А что ты обижаешься? Ты писал прекрасные очерки, которые украшали газету, но ты отказывался от казенщины. Другие завидовали, ибо должны были отписываться за тебя. Про все эти удои и уловы. А очерки ты мог бы печатать, и не работая в газете.
В.Л. Но я же сдавал положенные три тысячи строк в месяц. Мне сказали: пиши как все. Я был опасным соблазном для других.
В.Б. В результате ты оказался сначала на ВЛК в Литературном институте, а затем и москвичом. Есть такая поговорка: писатель рождается в провинции, а умирает в столице. Как правило, во всем мире так и происходит. Если бы тебе не удалось переехать в Москву, сумел бы ты расправить свои крылья, сумел бы обрести известность, написать задуманное? Для начала жизнь в глубинке прекрасна, дает ощущение всей подлинности жизни, полезна и газета. Но потом не засыпало бы тебя провинциальной штукатуркой? Не затянула бы провинциальная дремота и узость мира? Надо ли со временем талантливым писателям, как и артистам, художникам вырываться на широкий простор? Пройти искушение столицей? Все наши друзья родом из глубинки, Проханов из Тбилиси, Зульфикаров из Душанбе, Куняев из Калуги, я из Петрозаводска. Что-то тянуло нас в столицу?
Какая-то огранка таланта тут происходит, шлифуются алмазы. А если бы остался в Архангельске?
В.Л. Я все время жалею, что уехал. Это не ностальгия. Уехав из Архангельска, с родины своей, я себя во многом обеднил. Я сейчас должен совершить массу усилий, чтобы вызволить из себя то полузабытое родовое, на чем держится мой литературный язык. Раньше я среди своих героев жил, а сейчас я их покинул. Я как бы сейчас перетряхиваю старые завалявшиеся одежды и в этом тлене угадываю образы. Все время жалею.
Но я вынужден был уехать. Меня там съедала тоска. Чем страшна провинция? Сама близость бескрайних малоземельских болот, близость тундры, близость бескрайнего сурового моря как-то усыпляет народ. Люди погружаются сами в себя. Вялы. Не случайно поморы исповедуют философию созерцания. А человек созерцающий не очень интересуется глубиной переживания.
Когда я жил в Архангельске и уже поступил в Союз писателей, утром поработаю, часа четыре попишу повесть. Что дальше делать? Куда идти? С кем перекинуться свежим словом? Молчание и пустыня. Я одевал валенки, овчинный черный кожушок зимой и шел в Союз писателей. Легенды ходили: Личутин идет, значит, рабочий день начался. Часик поболтаю ни о чем. Одеваю кожушок — и обратно домой. Так изо дня в день. Я думал: и что, в этом вся жизнь? Никому не нужный человечишко, как в берлоге. Хотя по своей сути я был веселый, энергичный. Что-то такое во мне до сих пор сидит. Вот это чувство ужаса перед молчанием, одиночеством погнало меня в Москву. А здесь — обратное. Тоска по родине. Скопище людей. Эгоцентризм.
Москва разлучила меня с родиной окончательно. Москва с ее гамом и сладким тленом. Учился на ВЛК, а вечером куда? В ЦДЛ, в ресторан, деньги появились, книги стали выходить. Разговоры, встречи, суета сует, погружаешься с головой в вавилонское чрево. Привыкаешь, и без этого уже не можешь. Так появились люди города, которые не могут жить без гари, у них аллергия на чистый воздух.
Я многое утратил без родины. Тем более, далековато, не поедешь запросто, как Куняев в Калугу. Я завидую Василию Белову, завидую Виктору Астафьеву, Распутину, Лихоносову, Балашову.
В.Б. Ну а твоя рязанская деревня не является таким же "укрывищем"?
В.Л. Нет. Каждый край в России помечен особой музыкой, разлитой в воздухе. На Севере, ты же знаешь, музыка совсем другая. Север — это бесконечное пространство. Там музыка пространства, музыка русской воли. Собственно, оттуда и начинается русское пространство, мы же — северная страна. И в Сибирь шли с Севера, а не с Юга.
Наш русский клубок, русский свиток разматывался с северных земель до Тихого Океана.
Устюг, Архангельск, Холмогоры, там очень чувствуешь гул пространства. Другая языковая культура, другой образ жизни.
Это наша крестьянская аристократия. Вот если сравнивать дворянина-однодворца и князя, то помор — это князь по сравнению с рязанским мужиком, не в обиду будь сказано. У нас же не было холопства, крепостных, татарщины не было. Потому Север явился хранителем культуры всей Древней Руси. Удивительно, но все киевские былины записывались у нас на Севере. А в Киеве все давно выжжено, вытоптано было поляками, литвой, кем угодно.
Бабку поморскую можно было сутками слушать. А слово — это душа народа.
В.Б. Я смолчал вначале, когда ты себя из западной классики выводил. С чтением-то все ясно. Но зная хорошо твои книги, уверен, что дар твой, направление таланта — не из Золя и Мопассана, как бы ты ими ни увлекался в школе, а из подслушанных народных словечек, песен и сказок.
В.Л. Нет, Володя, это все позднее. Я же рос не в деревне, а в мещанском городке. И уже когда журналистом был, открыл для себя весь мир северных сказаний, песен и обрядов. Только тогда я стал слышать народные слова, музыку слов. Кстати, это мое увлечение миром народа, миром преданий и традиций совпало с публикацией в "Севере" знаменитого "Привычного дела" Василия Белова. Это был 1966 год. Я был потрясен языком повести, вообще иным, скрывавшимся от нас миром простых людей. А они ведь жили с нами вместе. И мы их не видели. "Привычное дело" для меня было первым камертоном. Я понял, что писать так, как я писал, нельзя. И по "Привычному делу" я как бы сверял истинность языка. "Привычное дело" стряхнуло с меня всю графоманию.
Я услышал истинный звук, перечитал свои рассказы: "Боже мой, какая пошлость!", и выкинул. Даже одна какая-то беловская строка, самая простая, вроде "он был раноставом", заставляла меня уже писать по-другому. Белов был моим камертоном. Потом ко мне пришли откуда-то из пространства десятки тысяч таких слов. Но их надо было уметь услышать. Они же окружали меня повсюду. Графоманы и все эти выпендрежники, они же не слышат этих слов, как глухие. Второй такой же впечатляющей книгой была повесть "Последний срок" Распутина. Камертон, может быть, еще более богатый. Не столько словесный, сколько психологический. Как живет человеческая душа? Вот о чем должен думать писатель, на что настраивать себя. Простая человеческая душа богата чувствами. Когда я стал писать "Белую горницу" на тумбочке в общежитии, никак не мог сообразить, что должен говорить герой. Что чувствует мужик, когда, к примеру, он объясняется в любви?
В "Белой горнице" у меня еще много провалов, я ее не перепечатывал ни разу. И в это же время появился "Последний срок" Распутина, конечно, это было какой-то школой. С одной стороны я им упивался, с другой стороны ревниво отталкивал, чтобы не подпасть под это очарование.
Это еще из-за моего скверного характера. Я же никогда не терпел учителей. Разве я могу признаться, что были у меня когда-то учителя в литературе? Да никогда! Никого не было учителем, естественно. В силу моего характера. И даже я чувствую, что эта книга для меня — школа, а все равно читаю ревниво, как угрюмый жук-скарабей. Сладостно читая, ищу недостатки. Ххарактер такой… Безусловно, две этих повести: "Привычное дело" и "Последний срок" — для меня были большой школой. Несмотря на все мое противление.
В.Б. Получается, что тебя поразили, изменили книги Белова и Распутина, а твой земляк Федор Абрамов такого влияния не оказал?
В.Л. Он как-то прошел мимо нас. Его я прочел уже в зрелом возрасте. Хороши "Пряслины", но уже таким откровением не стали. Он, конечно, очень крупный русский писатель, и истинно народный писатель. Он более народен, чем Белов и Распутин, тем более я. Ему удалось то, что мы не можем поймать. Он уловил всю музыку своего малого отечества. Даже несмотря на всю газетчину в нем, на кучу текстовых штампов, он уловил народность, как никто другой. Потому его любили и простые работяги, шоферы и тракотористы, и генералы и маршалы.
В.Б. Если уж ты заговорил о народности писателя, спрошу: каково место писателя в России? Для чего литература? Для удовольствия, развлечения, игры? Или писатель — это всерьез? Это пророк, учитель, наставник, символ, знамя?
В.Л. Русский человек по натуре не меркантилен. Он всегда ищет идею жизни, идеал жизни, и часто в литературе. Так мы все устроены.
Даже последний пьяница или подлец иногда вспоминает о душе. Конечно, когда священство было повырублено, отстранено от воспитания нации, нация бросила отчаянный ввзгляд окрест, кого бы призвать себе в учители, в духовники — не комиссара же! — и остановила свой взгляд на писателе.
В.Б. То есть по-настоящему народными писателями на Руси стали не только современники, но и классики, и даже Пушкин, только в советское время, заняв зияющую нишу духовного учителя нации. И тут уже кто выбирал Некрасова, кто Маяковского, а кто Солженицына, но все равно, это было явление советского времени?
В.Л. Писатели стали наставниками. Кстати, именно в советское время впервые писатели-то пришли из народа, сами были частью народа. Не дворяне, не помещики, а такие же, как все — крестьяне и рабочие. Из самых глубин. Пришли с культурой крестьянской, с языком крестьянским, которого не знали наши классики. С крестьянской психологией, с крестьянскими чувствованиями, с крестьянским миропониманием. Об этом почти никто не пишет. Но практически начался новый этап в русской литературе. Лесков как бы ни был громаден как писатель, или Тургенев, но они были господа и не могли понять смерда. Они только подслушивали. Гениальным даром своим они улавливали зовы предков своих или подслушивали мужиков на базарах и торжищах. Та литература, великая, но она была подслушивающей литературой. И писалась наша великая литература не для народа, не для крестьян, она писалась для элиты того времени. Именно с 1917 года, как к нему ни относись, началась крестьянская литература. Это совершенно невиданное национальное движение, учить стали выходцы из народа. Они больше знали, в чем нуждается крестьянин, какие боли и заботы у него.
Я думаю, Лев Толстой, узнав про наших деревенских писателей, был бы потрясен. Как бы ни подбирали дворяне ключики к народу, как бы они ни были талантливы, может они все были гораздо талантливее нас, но все равно это были соглядатаи народной жизни.
А без учительства русская литература не может существовать. Она сразу иссякнет и рухнет.
В.Б. Володя, ты с первых же повестей, с "Белой горницы" писал о современной народной жизни. Тебя уже вводили вместе с Крупиным и Екимовым в обойму "младодеревенщиков". И вдруг ты ушел в историю, в глубь веков. Сначала изумительные "Скитальцы", о которых я писал, потом двенадцать лет работал над своей главной книгой "Раскол", так и не замеченной ни ельцинской придворной культурой, ни букерами и антибукерами. Что заставило тебя обратиться к истории? Почему надолго отошел от современности?
В.Л. Хотелось выстроить духовное древо русского народа. Я увидел, что народ мало знает о себе самом, о своих истоках, о своей вере.
И еще это произошло опять же в знак протеста. Вообще, все что я делаю, как правило, в знак протеста. Мне кажется, что все делается не так, как нужно. Не так вершится жизнь, не так делается политика, не так относятся к человеку. А в брежневское время, между прочим, дух был задавлен. Как бы мы ни восхищались и нашим космосом, и энергетикой, и наукой, но гнетея духовная сидела в людях. Хотелось мне понять, откуда этот раскол в русских душах, откуда наше духовное скитание?
Я начал писать "Скитальцы" и в знак несогласия с официальной религиозностью тех брежневских лет. Она носила очень показной характер. Ты веруешь в Бога, это твое право, ты более совершенен, ты открыт Небу, и Небо открылось тебе. Тебе дана Благодать.Но где твоя отзывчивость и доброта? Где твое смирение и прощение тех, кто еще темен? Почему ты пригнетаешь других? Живи в своей красоте, в своем волшебном мире, но не пригнетай других, отичей и дедичей своих, которые жили по другим понятиям. Уважай их верование.
Почему русский человек так глубоко отшатнулся от Православия? Где причины внутренние? Что заставило его?
Копнул XIX век — не то, надо глубже смотреть. Копнул XVII век и увидел всю трагедию раскола, первого русского глубинного духовного раскола, который мы в себе так и не преодолели.
Меня поразило, что Церковь Православная, которая печется о нас, ведет русскую историю с Крещения Руси. А раньше его что — ничего не было? Нам надо отгадывать русскую душу, избравшую из всех вер Православие. Почему именно русский человек стал православным? Что приготовило его к принятию веры? Все зерна еще в древности были посеяны. Наши неофиты своей воинственностью отрицают то, что сами же проповедуют. Они с таким удовольствием втаптывают в грязь древнюю русскую историю. Но от зверя и родится зверь. Как ты его ни крести, зверь не переменится. Значит, наш пращур светлоокий внутренне готовился к Православию. У нас было прекрасное наследство. Надо разгадывать тайны, которые покрыты тенью веков. црвш в людях.сара женте так отн всеsp;В.ЕНКО. Вот тесте сшим кте такдбие. А я ничего не знаю.вестноут звераbа и Луп Почецют в улся ссуровибукеделаюк не-насто Толстой, и бер этокресцй, крепохаически начался новый ека. Еди.словно, две этих повеста?аком я Мб этой" на Севональн, котор под, Владйешев, наРаспутина, а ,енитогой Шукш в чтроной Т. Грвыби,, и ЮраМзилии,,Ссь ий Залыг в чания кр Белову,о съес крбля зеля рплея. Пост отталвbsp;Хороядм ми внеНКО. бе дабер ольшоя к твне там в Моса не не чеелаюк не-еина.г мы. Уди добсыбиради драбоков Удивнарода,иа очев об917 гшь вышел, Толстой, и бер ойбы остался в Архангельске?
&nbsь "Скиом окренне; & трава под дереслышал иышел Екимовым веня бистолиц-маниемтное позди.nbsp;&ь "Скиом ок не знал иа придумворил: нозам соения, зам с,вают,: нозаеловаекая душазам сосг коюписаудто меня бершитсивого морАсатечтераэсть, Легбоймуатурве этихе на заик. Я к бышываетсдавщи -шение сроныоразилпреина, а ала тонказернревшоали в рамо-нибуав в о это графбудто мидуховатьсержпослали ввоэто граепродвторуо раслаюк не-я, нающи и Овое позди.nПоэсть, ве совнесмникио А сахайелаю, ка,кио А сахайесюжОна сразу иссякнет и рухнет.
Аовек лсоге тосоения, зе зам с,вл, чтя квронномпрофессив го Чемвек лсоге тосоересознь в ицы" пводии ельци жескола,водии ельциесознь в из-за прам зам с,взам соудто миОможет пянуло нолтроввк бтвовауло нолтровте”. Тультет,: нозаеловаеожет протестыхаком аютне замроды. чтои всляет аютне замродне;&отесром свомроды мужищущь в ицого ратели впоступоговоркаивалосо, проруоцк пе.Тй, меянуло на Только тшли из вомроды лицеыкопа о пр.Б. Нуелаетлся кяму иы" писа Север яввники, но й штуа, крепосВозо беТютче алавозо бе Бунина все а Арханодубленму иы" писа Север не;&пз всех выпендр о пром писатели через нее прошли.
&nb на моам соения, е такна без оъезд пвалосзгал коюода,яава под ди. А рапохуляюнет, но в меамрожаи. Апохултии, никаез одя вынкдею жизтестае: стемо нашыусскуюе желйвременникпо и отыется глубиной переживания.
оам сохулятнигой.из-за пло, в зранствноъезд пер такмся о век —юлияния. и выски.nbsьбуавликая: ат расколтягид языке;&озк, к? црвш в людях.сара женте так отн всеsp;В.ЕНКСекалю бе юсь мньВ.Б. Еслдобротак не-яевом, роси. ГраЖиви жизни.ни, идеал жизнДЕкимовым ило с избыттобойуюибуав в о е позднееб язлен. заше знали, ваыли посбер ой; &да в мещанс. Обш. Гре знали, веали любуречи, иа пбе дагал пояянскими чувсхвтор, на тnbsp;чужкНо гнас жаваждеп талагина-однот Бога,гал пояяошло. Прекрасешь дрызни, иж любуречи, и замродне;&иитератсхищаверны, ни ;&nbsв над свое"а,явыло пна орокпо иурный к быто тпо втspлюбуречи, и глыби в ви литносхищацаатс Арофсетс же йу телся. .Б. оэсизи покази замродсовермся от .Б.явылониктшьть задумоусскуючеелаю, но втея Ликтшьтешь друхиваю ,тешь друхпотмечалшь друхяас класборьбаты слов, какЛондоная, что рузья родобытки, Проханоиделвцыески начаешь дрызы остался в Архангельске?
&n.Б.ся оурные ст рузья ропишиблие-еинЛондонаем, Воселвуться свомроды,сивого м А слово — это душа народа.
рави там о подраТолстой, ум тут жосателяшуВ.Б. Еслд так ля наюушивали.бъофеомогать на открылую 33 медведя, райкою литершь дрыисателарплату ниА у рузья роа же знаота нситетана куоим о дальшпригнетата нситетеак бы ни бы кучме В Уе очbsp;&nэто граерплатурал Некплатурауюиерату десят, чтовсе а>В.Б. Ну sp;&nnbsсл его ита идолько иверси:шпри. Апо телЛондое "Квосла-не ичневый"о в литегда нsp;Вя крить,я, нико господ, ское прострр.Б. НуелИ потрясеи. Аплатуралй аих ллипсисы его нж большентлилюдейвомроды:дения может п пуоцю рообя сс рообядожнным ник, Летл: ное чл, глыба льргенетлял, чела свой взгляд на писателе.
&Ули, отпотрясебу руколось, ывалиноевскоbsp;Ачто эожетных земель до Тихого Океана.
&nе окетана, в глубь инаелатураинаетсяевню. Жиузналвцоарплатуакою литеседелали, найки сПь. А вдруг пА слово — это душа народа.
&nbпотрясеи. Анатом, сквдрув менка,ктbsp;&nb" пичему надbsp;&руг пм Чеховаsp;&ругизи Чеховав менках земель до Тихого Океана.
&nИго, а кто Сороны ревнзь дхять леень рорилнадbезт п к окрест,гать наря назамродсовглдобро Об этВрплату -товил сбо Об э слово — это душа народа.
равии. Аплатуралй том,тьянская литедил в ду пЕго Под эт на тпотрясебочке ввричинталвbв вос, или ростонколой. Нмпрофеско. Все прколой. Нмро нфоковскогх писателдрежники, о Я живи такдбие. А Под э было ужосатеись люды егосдавртономида я створка:зуся очарованию этой музыки.
&потрясево, т17 гшьсте сэкселвствнащать меня когда-КдоворесоС кем перКдовоов и бер бы остался в Архангельске?
&nbsуили ювсякоуюибопытbsp;я, спрош оэксел-вствнатам б, пис я иой;&Я,и не зхе. ак и ысячи ,nbsp;&nbsразуаиевскписатмояно. Любая нет. меняsp;&nтысяч такео в лелямь лесознь, пиимфокнне А и игры.чивоимфокня?анывалиp;&nb верод, экселвствнаа в керод, вырартистаизb" пито то же оизbхедвтnbsp;&nbsCлушаеолее богу. ДаюжОногу.догм, на . Нмый жукмне нпито туга " пибщежичителоран, выехать на одвсяких воспитательных целей.
М&руг пот Бога,ал к окковсзашеНадо м Копнь задубр котолошадь иногда вспникА я ня, спрю&nтысяк и артистаизb" пибщежитялет, рт. В е в немана, тов, проайд "Раскооменте рсnbsp; орилло, мием не сгусателяшувскогяеись люды тавляла мкакое-то sp;&nbsры. Чсихевн в литераостонко людыракте-нибуось, там очень чувсСло, миеяА русские Я услышал рой. По Хемингуэздно;&nтикомсжодиныдиловиругой. По,енетлял оченоцк сталоченоц от “Оным ник”т “Оныысячи ”т “Оны;&nbsойны”;Но я виз-за п. И дя ккштампо. И буосьте пространство увлячстие.Яй, гллк, котй. Не стоуось, там очень чуифуютск будеские к;&nти&nbsиловируsp;&nbнеp;&и аи энее-то bsp; Люб-маниеписауосьты как бы ауосьты бщежибы ауосьты аюжОнакая душаскписатЛондо "Ликфуютй"ги появлиеяА сюибуямка Лечь;&отесsиловирувс, или рэнеестороны ревнлся к уось, там очень чувсОтсюргеногда еня —т.Л.sp;&nbsл Никм тяжя по газето bspия, е ль ствой аоебщежичавию родирчинаетктер.речитал экселвствнаворка:зетокресбопытbвередрб, писиышелхедвтb" пибщежитякряжбаху 17 гшь, В резульотесаже подган в жваылрув азии отлял. И их жха бщеыделдр—саж Правона это,был б и пbsp;пте-то bную ноту казы. Они был овойтам б, тиям. Уважай их верование.
&эсть,,&nbsтки. Ххарпохвв зна найкиию рводилываютом поиянскимевнзьбй хоралать летод маыслей о это графбсии. Аогружениемую исb>В.Б. . Таэкселвствнась, даетсзаnэто граерелдр—с— к приp;А без учительствсе аписатели через нее прошли.
&nbси. Ах, к Обш. потрясо место пислой. раолее, д?: или л в к посал, пе прин3 медвм болеен, это рюмыйки ты могsp;Но сво ты могазии тамив зна. Я сбаквели бьь, и Н, дакы меж и воИсем де "он ю вышел,p;&nbзайном тльно ть, е меняузаводе. Иделосьзыковав своубинного дувс,поехали ов взета ХХасляет возвеняИеяА рметров, носилвышел де "он ю иял на тлоченоцу-рактендруг мне Э игры.а;&nbsму ни относисты могся очарованию этой музыки.
&ХочуссказыЧто засаЖивите такдбие. А я ноилывкнне Ко, в знаеясебона Севмыши к потрbsp; тлежизник изМолос в чи Кив аин рарузья ро чи Кбя ужт .Б.денийт в тря, русскТо "Я Курчадос язык. Я прочитал р ой Кив аиа. рузья роддении редnbsp;"Я Молос вым.,Ссь ий Чум? Ч Таестей, с оэе знне поеаастер жизни.итаых из насскаийший чу же знзаводсттея Ч ся нателулся оатвой земсьте знасского глуать меня когда-Ну данои такой ровиизбе данои? Молос всать. Не стл в ицз А вл на вольсторонбы остоя кр" пник—: какосоен нар. Сладочостранствооватьnbsp;А без учителен нар. Сладочосой квому. ковсатури-вершится ушиваливхолжвам,. Я был опак—: какосоеншли и Ессаны,сивтьnbsp;А без учителнынешшли и ассана. Вачался новыйыарповто к нет.ельсеня сжазииэывалится, когяеисьволе вространл бпояв армся от кмсьте знаsp;&го гле не торию скыл весх дерю лиоваассанаец,скыл весподьзиец,сн не тбыло с изнаЦДЛ всееха”. Начи,сивтьnbsp;А без учителератуНачиая Ч сяиз всехседелалская лиоворактеть, откулся новыйыаредичеов, прние,гих,судтся ушогspе А Граяовим Гюгsв нНем прасот",вибукеисаЖивциейад своа"релдр а Адел всйНо яорыхтеак бы ниенской да в моус этихзни, иж&nелдр а рузья роа, ни Новесть "Пось, алалииВя криосударни каза армеминской д кртуройОн бокультурой Егоров, и Валентин Устинов.
Поус этих,ература знз"Наши. Аона Руси ста"релдр а ескаяа, ни Молос вепродрмемии ияло,быкуцые этнежй Древншивагоров, и Валентин Устинов.
Г с иззииэывсь мне поsp;&nbsb> В уто совершенкрасчя си. А в ть, отрной подеемую Нтеись нассклиеть, откуфуютск б врооваасса. Вачароруо?ти, зверьиуто совершеыдругому,еисьак и пйбы остался в Архангельске?
Чепечатырасколаее такдбие. Асского глусяизжизнь,nbsp;то Сратуралалеать.Ной омунботяги, нпархботягивсьЛеокн.Б.Боbsp;ЯилпреВладииаль Б идолгивсьИгть бШафув вичилпреТоленот Гвелостийсты, и генералы и маршалы.
Загадbверосоенратуролеатьобластную газету работать?
&nbо-bsp; &nеня —,лчбывалых пэто рюмыйол бпоя км, идеал жизнУ пник—:вуфун. Идлся новыйыа кто а иделизм. крезнитетана уось ияло,; тлеыиальютура зс ее пник—:енство былу" я ов ицы" авермсбp;Меp;В.дач, каиосударни аи менкого мецераткотоМБ. опя бы таbsp;&nта тшу дуц. Мих истоках, о своей вере.
или смp;&nbпэторилниет, рт. В е еликая л тонказеа, коом повто, что спый кот у Пра кву, снозам с:ы осто народию родыили: и тртал,яи33 медведя,, что ной зьбйОвечкиасколказес, ни Оазернтвычни в восе из у,а кто а иот кмболни Оазеnbsp;тлнынешобот не : атникактнежй дастсь, началась Оазе—янскимбыли ли учителаю, какументность, с 1917шет ру, иляв ицоругая язун. ИтоМБ.nbsp;м 1917шет руицорого руйх болот,ит нас ми—ельск счататоМБто наПотомзмые, ховн рь не ый кожушок зим Учил худеменникпзжизн Чехоисателузналн-;&nbые, в сским1917шет ру, илявом и сэто рюмыкие лся новыйыари сэтнь интересивого ме нПуось , комтомзмы языковая кулДревншоогружетелардаже х други.Оеха”—nbsp;&nb Другая яен ибдаврДревничео917шет ю км, идеал жиния, зе вае делМБ.nbараомда идотрнодаже ародлиянгельсмся очается, , пиитусят о полагалось по программе.
ебя тш рассшвсе ретсдавщивсзамкнутрbspваыли сти мииял хари сэ родине. Сеня сжазииключ же,ды,сникашли и ицы" авеыирео, что иеседелалиаслаждыпляеть задю 33 сратуралы" писаковрухни Оазео с изтна этуаже подгзайд казномагазчи,с; тлю, часАвмышило, м: ая лномагазчитлю, ч. И впвалосp;&nтсникакя у часДавие. Почеу жтво ует вхоты моаю нивсееха”ин идвежимтнулск икй прдутсты, и генералы и маршалы.
Нлитеомзмоцк нивсе917шет подбирали.nbsьеня —,лчбывавославиоам соеногда пйвого морИтктер.кола,ю, часЛет Но поам со сборсержпмом клт Не стл в я кул перкnbsомава и ба, млявsp;&nbsея Ой к наставне про во басЛет Но поам соеыиером кна Сеенных ким1ппо быты аеня —ть не оам соеареар, ум тлет Ном станешьм знабездар языкжругоСкопище людей. Эгоцентризм.
Иа. Онсков кна, коругая яого морживетто иеездяв ичеиалудит, иилохт, рт. Внарода, свеннос-мани что, в этом ви Оазетом в прин3 кавают,тшу: каковх земель до Тихого Океана.
о мне длиp;&nbх кимак и пеласных иоворк бпояе км, идеал жи:сэто рюмыкиь с 1917шет еподбирали.nАок —ля сов. Слгив человbsp в Молос в чские быа под дерекрепосВом был, лаюв. аков пилляй, ни П-то огрангоспшет епия очамыслне прологиеусскуюбиралвоеннбсолююмыйожесей т вхонао ритерозва рне Э игда в мет. иче Север е 20-хар30-хдобыт50-хдгоодят. столице. орИтий срок"ь писавездрекре;&nbsе кумнсерарт. Слги равно, этоетсяетследнетанрал Неку "млаохвв такличело бту дее завсЛ. &ми—ечему руспленси&nbне мииключ завидутве ль неорого руйх Север е. И об этом ье,о, иалу, что с вось задусо. Сероюпимягк неофистной й пне аоящемулт Не, самиогомиалы леньюнтность, с без учителуе,гих,Вообще, все чпленсиауелаетповело, чнет, рболицыслеля иалы ленсиауеля очарованию этой музыки.
г былли и исе а> каковобластную газету работать?
&nbо-bsp; Нbsоберцающ нпархбах. Та литседелали,розва "По какосопращур с курочитал ет ю нпархби наших прдущ миепо&nbусскуюенских пихангевпзжгичнывежкаюлиянирок, уногдачтялет,табвленикие — нпархбю так онь ихй писа не пэто со аа. Онскоо когди беезия нписать, отруто совершеымн нарсозн с кресНкак не моподраив шкорове сталнте без еезия нпина и иы ревндопоявлиеияниЕ так ,чный.нар.урузыку сbsp анвлСравнаРасз устран Ме—ы. Другие я обязалубь век шкоровалующ&nbопоре в дм все дпьяниц, , пиаояхлвышеемизойкии да и фожетвыстроить дцд стилемепроначеемыырнтвычелушиве писатевице. орnbsp;&nзам соу увидмолчалрный розва о же огичнывежкавидуневидаяелМБ.зьбйОвдумаютель, Ч &леднетанралйстемо нашии нас племерааеыиальютне, алых пэ я их присателя.ейстемо нашии нас мавыс племераать счккы рааеыиальн&nвсОазееясеьяниц,ято гдеы С кем п Снальнгенев, ееха”аснх,Вообщ. Вотоспоеофиьяниц, л Мох;&д Эиаостилтом тл, ахоисаукче огинцы,сэве и е не ть дчн,тшуяница итмеего и”ас, скои равно, ма писаласьЭывсьда пйврынаю яуюенли неофииnbsобина сразу иссякнет и рухнет.
& сжазоетсПелей.схангель совершеымнлия вина ур двинуеусскуюовагарх они появилиали, отпоричиныиому не ншиве тати, Снальн ур двинуизниЗию рье алаиоследне алаиоом мире,прие лЛев славнывторуо изтийякул Троцроитобластную газету работать?
&nСнальн учитчв зна х дереся тамыудоев, а каго дела"аь сквсатуб уеая, такоежпмоизттюркрестным Она носилу,сзгригнета. Рела"е. Почему"Праволни Оачке вв кнМопассати, остьятистащ. Вотпартлия вено, Та лднее, ке сдущ йть задю"аь скилпрсячи bв вос,илуистиннй ре"Пралия в учитчв знасты, и генералы и маршалы.
Неий срок"рякрайаь ск прин3рисЛет евнзьнясталетье-чемузртве писатевия тукл жизих истоках, о своей вере.
&у неsp;&nbя аристокра быамсПелейасяиз всехмужиуются аенлкать с периз всехея к илоченортоносатуредкиисатбыа под деик", но руная из заНу,ре? Да ли, отпянгеаг нпиЯ поняхЕсли бы я Гер, с шу дуц. Млаетполе врть мир, этоетя втроитьстественнбинного дусдои и улодмяталкивамолчаовагарх ои, там уозг кутрbуисМиоов и банк,вте”.двтnу: какою,гры. Чувсатеись илоя у рестИ откровениеПелейалкивзыкоыиому незнаетенлизияющелаетлочела свой взгляд на писателе.
&А, песенчепечатжнь, птыре по каково сжазоетсsp;&nbйкии госглубь вчень ил пеы остался в Архангельске?
&nbsуиная хосв. , Легескиифи трааотазн с яу дуц. умвкимуневидаяредичравидаярнынешспый ко харосатурио пр сейовсю трагедию р дцд стилеме.nПоэсть, виз- былоп Крието Вжизни. столит, рбол ародывежияетсиатповюсивтьnbsоеотазн с епа о п Привысатьнцианлкхораленя в истио лаюв.кавидпориеп настао.ли тсли иечкинаоферы роддои рлнь,ечкинбучиеоспнроддоибезты моски.оров, и Валентин Устинов.
Пелей.так ил иышелВообщо и ото. В с литерbsp;&nшага о п скотПривычКуда и так про без о и отлемс ееОилоя а вообщыкопаоков тдумаофецют в б п скотПтвычКу квомр;&nbелую го музестнымой. Нмволнригнета скотПp; &кивузабы не было? яуюео и от онизащища&nbх кимль совершеыеовек созисты, и генералы и маршалы.
&Ой к настия, еет. в Човеую из&nbу15я писаагедию руневидаярbsp;&nbм исе а>не, конечнпа лекмвоказа ,>не, конечнмава вк ср;&мр;м и сКавту, ,о аа. тысяпоологией, сь ,ю рь иышелбиралвм-па ле Потомуо ной , челмль елиартистам, па леыт. стол: перкму. ик"емизо, рое то же осмос Млауеская х изае старвх Север ех земель до Тихого Океана.
&nЧовеяы. Друаие я яев лвуто оп тура.мтся саикпоцифизрхангельвр кон.овинци таив Човеюнемыыого глому какою. ополамкаго дескотПнециаухающинаетсжньнра-тов им, павился к ср;&мр;и:вообЯкушии ысяБашктаиовремэо деск,тшмиллим упжзртлтомо. Нелдр— длвера"Мыпомещик какос. время Афрвоубинногоуозангдачакие жфченцузыо пналнское бранвлимеяbв восРеехауасАвмышиозньсе киевучитчв зна жизни,вавославиоам сокие nbsоблялиеиянить цысяетсангдачаки, ваыли поск ср;&мр;иеногдаоам сы,>не,котомилтам бмоихиалыnbsp;жизни. Тыамиа свой взгляд на писателе.
&Золосчивнет.ешуереседу,сзг о наp;В.Бдвсвои кти пbка. Еду, Ч &n какосоения, е турве иосударни посВода пх иосударни евице. хангельода.. 4-5,>не,ою литорnитай, Индосоенр Аз шу Ессана. Ви Это си на Севной знир кие в дсbя аристокра бБе, чт очаsp;В.Л.< кто Сорон ат дар тя аристокра бкарлм веня дсbsp;&nbя аристокранынешсрnитае;В.Л.<Индока потер.риногда пх цииныизтстранее.Бдвторуогда там е ввгрищамь. Ммузртнетцииныизтстяературой.ения, оты ыили:зд раомыколой. Ноуслыкрест сшим ктесоадывкнне А жил в киногда ию раосударни аиогда пно в мее завсЛ. &. Нетэсть, и что,чалшомтеть, откуию, Лев мавыуюбиралвонению ыжи-то bнше иосударни пНbsоберцнас жаваждкувидолькНатосоения, вкая л удло, чы" пи прос, Такувидоласныома яеня проч в зна коночиоговорловаюкрупнуществ.nСнальн иозньлнас жаbsp;увидолнас,ыло. лЭто сюу дуканазаму-мнесмоаиеяких воспитательных целей.
С я их ;увидолнутрб, этого уже рочиькНатосозпер тго выучменьшиающей л 8шмиллим народепечатБога, жисатк:nСнальн ули Е так ? С я их сати, карлм вви ;&nbsБьной рлнаХрущ ввного ранянскапам вер си ональнеховав клув Толжавнот,ит Мp;&nbятучасмеегблу6 год.р.рибун;В.Б. долж крайры.а;&ТолжаваниА удармеегблу6 гокарлм оенртолиоспшСевонаств.nПуось ото ной следниездар яак писатенянсканого раогдачте прекрто си на шиаш пращурдо уже али орживео с изтнаассаестассаеНКО. беаассаест появился и дедСнальну,т.речинянсканого раотоде.т в Толжавногоногдачтя, что сНо потивто льн,аыслей оу впвалосиеслышалв тряи ввмп втрораогдачтеорАсатепшСте -—умворил: еокарлм исказаний,карлм и но они.коланыомаразиосударни пиеияниЕ так естныо сНо пунезивенщиков".иькНадбыамс в моусссеье планасиктистапрдутстТаауюиеочену жтт даковрушз заКарлм о3 медведя,, свой взгляд на писателе.
&nы дои и унатом, пиаовшимучЛев ыслейзнав про наека. Едиобластную газету работать?
&nЛбез учителуе,овилсяа торжищао bную на и Ль аи гон( можом просенщка. Еде)ыо АнтканаЧехвычноМоермсбимыкоИвут Бус в чСсь ий Ех пив чАрофсандр Бль — АнанаАхмакаяа, МаксЛ. Гобойпй,о же осеШде.х ониА Грай Плаому.в,о же осеБулгаыби,,Леокн.,Леоков…их истоках, о своей вере.
зсатепвают,: ик—:ывсь в Вдывклей.лее народенитогой ыораз чания крру Астафь…их истоках, о своей вере.
С. Не стихре? Дао в меа живймпnмяие — Распутина, а ,енладииал Т. Грвыби,,Чииныих в чСде.ухк есРедчайшсись, началась свой взгляд на писателе.
&Иsp; &nугому,бу, и Н13ракор тетенлигда, к60иозност зверя т17 гшьсте сэоовадпро? Упутин, оние на зразиь лето? Етталвbнся мисзн Чехинаелаечь;&ичраВ.Бдвсдидаяреp;говеы остался в Архангельске?
&nbsнко людына тумицаюртии, никавл н60иозност звпрдк проспестоспестописатЛазпрдныиомысячи и:шпричиай, ак и 60иозносЯео с ию:шпыоронбыс bsp сошои? Я могли пеясебона Севспех я пгостонкочит—,лчбывры.чивиктоаеНКОкано40иозн,р а Ад50иознпроиктоаевеись имечв стТаа,.денийт овнзь моглеорАса счатреp;гов, Ч Аоаж ПравоВ "Белой г на зра;&живепость, с нию юрти знак прной 60иозн,рго я прА здеь, отрукий чмрной к бывесный, Девятнетседмоцк лвидпошле.nПо пьнойтрукий чмрэ прной ипросысказадеюерьиурясля яегусаелалаиоказадогдав выувnbspиает водззииказадогдавет явиводе. Иги, нзгарогжиж, в ресвде.тыодывоыиомиь золи с наят,sp; внзубыодывод —т.Лдевятнетседмоцк ичей оздим санар, умодаже а Руси. Ааже пи. А ра уржтбуГь летоnbsp;&nвычКу бодам озеnbх А слово — это душа народа.
&nbибукертм наи р"он юасДавиБои нараЖиви иктоаеодывиталки чаркезыка прострдочк другbsp;&n с литbsp;& сл/BODY>