Author: Олег Осетинский
Title: НОЧЬЮ ВСЕ ДЕШЕВЛЕ В АДУ!.. (Искренность стиля Шпаликова оживает в фильмах режиссеров самой новой волны)
No: 5(35)
Date: 3-03-2000

     
     ВОТ ВЫ СПРОСИТЕ: хожу ли я в кино? Хожу, обязан. Насчет брадобрея сибирского? Не видел. Соберусь, бывало, но, уже у входа в зал — столбенею! Чудное мне вдруг виденье... — 50 000 000 баксов (во столько обошелся фильм)! Стою, оцепенев, — вот они, увесистые зеленые пачки, небрежно разбросаны по сцене — или просто наклеены изящно на экран! 50 мильонов! Вот это была бы — фильма — супераншлаг в России гарантирую! И не надо никаких операторов, пленки, пышных интервью! Купи билет, сиди, смотри — ну типа как в саду камней в Киото. Можно — в тишине. Можно — под “Прощание славянки”. А ночью — дешевле!..
     И еще бывает мне крамольное виденье — вот как представлю, сколько НС гонорария себе положил — сразу пот выступает и слабость в членах! Конечно, тайна сия недоступна эректорату, но, полагаю, НС, как заслуженный дворяно-коммуно-патриот (это смотря по сезону!), больше 3-х мильонов взять, думаю, не смог — совесть бы заела! И налоги... А Вы как думаете?.. Что?..
     Но на фильм “Восемь с половиной долларов” Г.Константинопольского пошел — лексика соблазнила. И, знаете, было неплохо. Ушел только на 5-й минуте... Потом еще ходил, помню, — “Барак”, премьера. Тоже было интересно. Ушел аж на 20-й минуте, все ждал. И опять пошел — на “Страстной бульвар” знаменитого А.Хотиненко. Приятного вида режиссер вышел на сцену, рассказал что-то и, уходя, намекнул, что фильм-то будет поинтересней, чем рассказ. Говорил он умно и тонко. Так что уйти я решился только на 18-й минуте — в большой растерянности. В душе стоял стон! — как же так, с больным-то горлом, по морозу добраться в Дом кино, угощать даму напитками… и позорно сбежать, несмотря на твердое ей обещание досидеть! Короче, в душе занялась истерика типа диалог двух “Я”.
     — Где выдержка, профи?
     — Нет зрелища печальнее на свете, чем режиссер, который умней своей фильмы,сказал Гомер.
     — Вкусовщина! Докажи!! Научно!
     — Научно? Диалог не колышет, характеры банальны, свет прыщав, у звука дурной запах, у дамы-тургии отсутствует талия, симулякры краденые, стиль сутул! То ль обескровленная “Догма”, то ль Хрусталев пришел, а Германа все нет! Ни тайны карт, ни яду, ни магии, ни колдовства! Еще научней? Тогда по Молоховец: кореньев дефицит, и пар под крышечкой с ума не сводит! Уныла эта как бы пицца — из теста тех еще пельменей!
      Кстати, о гастрономии — вспомнил, как описали французики из Бордо фильм “Утомленные солнцем” — “...традиционный русский борщ, сваренный по рецептам позавчерашнего дня, к тому же плохо разогретый”. Вкусовщина? Безусловно!
     Да-с, решительно требую свободы выражения именно вкусов! — без ритуальных шаблонов агонизирующего киноведения! Что рецензия? “Дураков не убавим в России, А на умных тоску наведем!” — усмехался Некрасов. Как прекрасна бывает вкусовщинка! Вот, пожалуйста: “Смелость, сила, ум и резкость; но что за звуки!” — так вот кратко, по-путински определенно ужасается Пушкин стихам Вяземского. Еще вкусовщинки? “В сочинении сем оскорбляет отсутствие внутреннего гармонического согласования”... — и все! Это Гоголь. (Знатоки, внимание, вопрос: выразите одним словом понятие, отсутствие коего так оскорбило Гоголя!)
     Черт побери, Господа, ведь давно было сказано — “Никто не спасется законами, а только Благодатью”! Да-с, никто не спасется “правилами” киноремеслухи какого-нибудь Митты (вот уж и студенты ВГИКа восстали против его суперсовковой мертвечины!). Не спасутся начетчики, педанты соцреализма, пустмодернизма, нижегородского нашего фрейдизма (а ведь даже и натурального Фрейда — как ненавидел великий Набоков!) Благодать взрывает старый закон. Мир не чертеж, а рисунок! И чтоб его словить, нужны, пардон, некие качества. Сиянье, свеченье, протуберанец — только они есть закон! — и лишь для этого сиянья.
     — Истерика пошла...
     — Рас-человечи-ванье! Рас-христиани-ванье! А теперь — и рас-талантли-ванье России! В боксе вот говорили — это “боец”, а это так — “искусственник”. Вот с боксом сейчас все в порядке, честная конкуренция, — а фильмы у нас снимают только киноискусственники — через блатные, фамильные, сексуально-экономические связи...
     — Да ты мизантроп, кацо! Режиссероненавистник! Давай — по гамбургерскому счету!
     — Гамбургеров не употребляю, Молоховец не велит! Могу по гамбургскому — или по стамбульскому, наконец! Так вот, про тех режиссеров, которым Госкино дает деньги — разъясняю — неинтересно мне устройство их души и состояние их разума!
     — Ярлыки вешаешь!
     — Послушай! Вот Лев Толстой — он лично Шекспира не любил, и объяснил, почему. Шекспир небось тоже Толстого не терпел, — но объяснить не успел. Да, Толстой про Шекспира говорил чушь! — и при этом был абсолютно прав! Разные они были, понятно? А про мое режиссеро-ненавистничество, — нет, это Госкино- ненавистничество!
     “Мы превратились в страну с отлаженным до совершенства механизмом отторжения от власти честных и талантливых людей. Действует некий чудовищный российский фильтр” — цитирую Бориса Руденко...
     Вот какой истерикой обернулись мои попытки насладиться искусством кино! Дошло до того, что вот боюсь идти даже на знаменитый фильм Алексея Германа, — потому как очень люблю “20 дней без войны” и уважаю Лешу безмерно за его ум, мужество, невероятное мастерство, — но вот мучаюсь, боюсь!
     С Сокуровым мне проще — с наслаждением смотрю его поэтичнейшие документальные миниатюры, но его игровые фильмы вызывают у меня неудержимые приступы смеха (доброго!) — не его это зона, не его срез вселенной! Он просто не рожден для фигуративного проникновения, такая натуга в его эстетике актерского кино! — (актеры кажутся дрессированными пингвинами), и, конечно, чувствуя это, он довольно изощренно маскирует это бессилие под “новую экспрессию” и “большой стиль”. Но, выражаясь по-народному, я не верю, что натужность позы обязательно предвещает роды; чаще это... кончается актом дефекации. Про Гитлера? С огромным интересом прочел я дневники параноика, мутанта, выкидыша великой униженной страны — чего ж мне тратить время на разгадки детских мудреностей милого Арабова (плюс какая-нибудь, как бы неглавная, как бы случайная порносценка как бы высокого шокинга — весь расчет-то именно на нее!) Ах! “Фальбала, батенька, все фальбала”! Короли наши голы — да и рабы-то ведь не-мы, глу-хи — и сле-пы! А японцам эта беспомощность взлета — как бы танцы журавлей или опять же сад камней... ни слова больше о кино!..
     Вот так! И представьте себе теперь, что я сказал своей юной подруге, которая учится во ВГИКе на режиссера и которая предложила мне посмотреть ВГИКовский же фильм.
     — Фильм, — сказала мне неприлично юная герл-френда, — обошелся всего в 50 долларов! Снимали ночью, так дешевле! Все работали бесплатно. Прям тебе “Чудное Мгновенье”!
     — Ты хочешь сказать — 50 тысяч долларов? — надо было поставить зарвавшуюся девицу на место. — Типа “малобюджетный”?
     — Нет! — злобно сказала злобная герл-френда. — 50 долларов всего! Ты пойдешь со мной, как у птицы, или я пойду одна!
     Там будет много чудных мгновений мужского пола...
     Что ж, пошел. Сижу вполне абстрактно, как бы в ожидании Годо. Годов ко всему, ни на что не надеюсь, напеваю под нос “Красотой нас нельзя победить, Удивить невозможно развратом”! Разве мы не пили ради подружек всякого? Мы пили и “Андре” по три доллара, пили и “Клико” по 150, и текилу пили, и “Маргариту”, и самогон табуреточный, и настойку чесночную, аптечную! — и эт-у цику-ту выпьем, и закусим своими кишками, такая у нас профессия, она же раса...
     И вот смотрю кино, авторы — Илья Рубинштейн и Матвей Хрюкин — только что ВГИК кончили, бедняги...
     
     А ФИЛЬМ-ТО БЫЛ про Гену Шпаликова, — поэта просто и поэта Кино. Пел он когда-то под гитару свои чудные “пиосенки” — таким чистым голосом! Помните фразу Кафки — “Только у тех, кто живет в аду, бывают столь невинные, нежные голоса”?
     Гена был самый ненатужный лирик краткой русской Оттепели, живоносный в своей светлой, как бы совсем невесомой печали. Судьба у него была обычная, согласно законам расейского гостеприимства плюс губительный успех у киношных начальников-людоедов. Сманили деньгами — в темпе выжрали неокрепшую душу, выпили кровь — споили в хлам — и сунули в петлю! Я свидетель: однажды ночью, после Дома кино, он в кромешной тьме прыгнул с моста в реку, — наугад, на авось! — как бы репетируя предсказанное им еще в курсовом своем сценарии самоубийство... А когда понял Гена, что расчеловечили, что никто уж не спасет (а сколько было “друзей” в мерзком том киногадюшнике!) — принял решение чисто по-суворовски.
     Что ж осталось? Заказной фальшивый картон “Заставы Ильича” не в счет — Гена тогда еще, закрыв глаза, верил, что “все как бы честно”. Его подлинно поэтичные, без дурацкой ВГИКовской “драматургии” сценарии — режиссерами изуродованы. Лучший — “Я родом из детства” — осужден брезгливыми педантами. Да, сегодня Гену помнят песенками, стихами, — такими, в сторону Фатьянова, Рубцова, — но “городскими”...
     ... Ну вот, смотрю. Чушь какая-то. Любительские фото, невнятные виды рабочих районов, графика немого кино, за кадром — стихи, отрывки из дневников. Короче, нахальные кинокаракули в духе как бы Пиросмани. Режиссер берет интервью у прохожих, разглядывая их ботинки. Но, отмечаю сквозь полусон, это не оскорбляет, потому как в ауре с экрана чувствую какой-то сквознячок упорный, что-то “младое, незнакомое”, какое-то новое состояние разума, с пролетарской прям ненавистью к постмодерну, к забавам “баловней буржуазии” (ни один кадр не “прокеен”!) Еще отмечаю — фильм идет легко, без занудного пера, высокомерной натуги, не мешает сну... Да, подвожу я итог сквозь сон, так себе пустяковая кинопесенка в жанре минималисткого сюра, в духе молодежного “рей ган”, да...
     И вдруг... — и вдруг защемило, как “пес дождя”! И сон — долой! Глаза — раскрылись! Вдруг понесло, запело в душе, и, — сообразилось! — фильм-то снят, как Гена выпевал свои “пиосенки”! — на одном легком дыхании!..
     — Монтаж примитивный, да?.. И драматургии ноль, правда?.. — важно шуршит мне в ухо герл-френда, будущая режиссер. А я ей вдруг тихонечко так, нежно так шепчу. — Заткнись, дура, убью!..
     Потому что перехватило, понесло, чистейший образ суворовца-жаворонка с твердым подбородком и беззащитным взглядом вдруг встал слезами у горла, стало тепло и мокро...
     ... как же ей ненаучно объяснить!.. ну это как бы ну типа ну вот фильм Феллини “Дорога” — ну там каторжный отморозок пристукнул свою сожительницу дурочку достала она его своей глупостью райской ну и пристукнул чтоб не раздражала да в баре тут же напился подрался идет ночью к морю ныряет вылезает из воды дрожит от холода тяжело дышит и вверх вдруг смотрит и дышит дышит и все смотрит смотрит смотрит вверх и дрожит от холода и не дышит уже а хрипит хрипит судорожно ища пощады у кого-то там наверху... или там “Ночи Кабирии”... — проститутку очередной мужик обещал любить наколол отнял кошелек со всеми ее бабками пытался утопить она удрала и бежит по лесу вопит в темноте выбирается на дорогу а там тины на велосипедах нет не насилуют не грабят просто тусуются крутятся крутятся вокруг нее и лыбятся ей чего-то и уносят вдаль и машут рукой и все дела но ты сидишь рукой сдерживая тяжелый стук над диафрагмой в области б/у души и судорожно платок и так сладко оттягивает... или, скажем, средневековая лента “Летят журавли” — ну чего там? ну березка кружится ну провожают Баталова в ту еще Чечню ну панорама под прощание славянки ну скорость кадра нестандартная ну бежит Вероника вдоль забора доски мелькают мелькают журавли летят — ну что тут, п о ч е м у?! То есть — “я гляжу ей вслед — ничего в ней нет!”... и вдруг узнаешь себя — и в Джельсомине, и в ее убийце, и в Кабирии — и в Гене из студенческого фильмика!..
     И глаза промокают. Душа увлажняется. Глаукому лечат слезами, многоплачущие все различают лучше. “Сквозь слезы Бога узрим”. Томас Манн умолял — “коровьего тепла!” Да, “спички вспыхивают, соль соленая, а талант — там, где мокро”, — мог бы записать Розанов на метровском талончике.
     
     ...Короче, фильм этот стоимостью 50 баксов я смотрел до конца. Встал и сказал:
     — Спасибо.
     И ушел. Дурак-дураком. На улице шокированная френд робко поинтересовалась — так в чем же фишка? Да, в чем же фишка студенческой кинопесенки? Вспомнил: в 60-е годы Жан-Люк закружил нас “из последнего дыхания” вихрем “новой волны”. У Андрона, на 6-м этаже ул. Воровского мы с Тарковским до хрипоты ругались, — о монтаже, ритме, объективе, мизанкадре! А взрослые французские критики в это же время спорили совсем о другом! — искренен ли г-н Годар, или вые...ся?! Верит — или манерничает, дурачит нас?..
     И, набрав в легкие побольше отравленного столичного воздуху, я с трудом выговорил слова:
     — Мера всех мер — искренность. Режиссер верит в то, что говорит — без “как бы”! — понятно? Сочувствие. Сопереживание. Отсутствие грубости нашей пещерной. Уважение к нежности.
     — У нас во ВГИКе этих слов не употребляют... — заартачилась моя многоопытная герл-френда. — Ну — все? Или еще?
     — И еще — брат краткости! Догоняешь? Талант — есть такое слово!..
     Да, господа! Сорвалось-таки с языка! Конец загадкам!
     Талант — вот хорошо забытое слово, без которого сейчас принято обходиться, стыдливо пряча глазки в виртуальность, — и есть разгадка фраз Пушкина и Гоголя (см. выше, за выигрышем — к счастливчику Диброву).
     “Играйте чем угодно, хоть носом, хоть локтем, без ошибок или с ошибками — лишь бы страсть, лишь бы смысл, лишь бы музыка!” — помните мысль великого Антона Рубинштейна?
     Да, кинопесенка, истекающая искренностью, нежностью и талантом. Да, “Пароход белый-беленький!”
     — Ну и что тут такого? — кричит всемирный Берлиоз! — Ну, “черный дым над трубой”! Ну и что? “Мы по палубе бегали, целовались с тобой”. Что тут?! Не постигаю!..
     И не постигнешь, Алоизий Берлиозыч! Потому что вечная комсомолка обязательно прольет того маслица на рельсы судеб, под ноги мерзавцам — роль у нее такая!
     И все — разъяснится!
     И, в частности, то, что вся наша попсня во главе с матроной Пу и барашком Фи не стоит глоточка серебряной водицы Гены Шпаликова, Верочки Матвеевой, Саши Башлачева!
      Нет, я в курсе, души нет, уже объявили, теперь все клоны да хромосомы, все снова атеисты, а мочить желательно в сортире, ксерокс пока разрешен, и интернет пока дозволен, и чем ночь темней, тем звезды ярче! — о, йес!
     Так да здравствует перманентная революция в искусстве! И — ноги!
     Которые голосуют, уходя! А вы, уважаемые шкафы, Те, Кто Не Смог сохранить юность души и взгляда — подвиньтесь же! Да здравствует Великий Почин Ельцина! Господа из Госкино, ГосТВ, и прочих Гос и Жоп! Почему бы Вам не последовать благородному примеру Бориса Николаевича? Отставка плюс покаяние — это ж не Дахау! Вы только уйдите — и Вас не тронут!
     А мы — будем снимать ночью! 50 долларов святого ночного трепета дороже 50-ти миллионов картонного! Снимайте кино от 50! “Станьте Солнцем, и Вас все заметят!” — и, будем надеяться, не замочат в сортире киношной мафии, как Гену.
     “Как нежны голоса в аду!” — там, где власть тьмы, где в грохоте русского рока не кончается ночь, а ночью у нас все дешево, и пот, и ласки, и кровь, все, кроме нефти!
     Вот почему голоса — все нежней и нежней!..
     
     Р.S. Минздрав предупреждает, что редакция не разделяет и не советует.