Author: Олег Павлов
Title: ЧТО ТАКОЕ “ЛИТЕРАТУРНЫЙ АВТОРИТЕТ”?
No: 5(35)
Date: 3-03-2000

     
     Спустя год, как я опубликовал “Тотальную критику” и высказал — думая, что раз и навсегда — личное мнение о сугубо келейном учреждении в Москве ни больше ни меньше как “академии русской современной словесности” и о ее самозваном академическом статусе, по мою душу всё звонят и звонят колокольчики из тучного стада академиков... Оказалось, сказанное мной об этой организации было объявлением “войны всей литературной критике” с целью “привлечь к себе читательский интерес”. Но вся современная литературная критика отнюдь не отождествляется для меня с дюжиной “действительных членов”, что назначают сами себя “академиками”, “экспертами”, “ведущими российскими критиками”, мучимые, очевидно, комплексом собственной неполноценности. Иное дело, что сами эти господа повелели считать свою организацию “нашим всем”, даже при том, что и держится она на соплях, или, говоря деликатнее, как это у них прописано, “при поддержке АКБ РОСБАНК”. Их банк поддерживает. Они “при его поддержке”, то есть при нем, при банке держатся. Филиал, в сокращении “АРСС”. Облагораживают посредством современной русской словесности мало уважаемую в народе банкирскую денежку, нажитую честными вкладами россиян. Я с этим банком не воевал, то есть не делал в него вкладов, чтобы требовать возвращения. Но по иронии судьбы, что ли, никто из уважаемых мной литературных критиков, действительно, не состоит в “академии современной русской словесности”, оказывается, воюющей со мной, да еще и “при поддержке АКБ РОСБАНК”. Привлекать же нездоровый читательский интерес к моему имени — это, видно, навсегда станет уделом журнала “Знамя” и “экспертов АРСС”, публикующих на его страницах отчеты о своей совместной творческой деятельности, привлекшие вот заодно и мое внимание. Не оскорбляют ни мычание, ни блеянье, ни лай. Но стадное чувство и нравы оруэлловского скотного двора овладевают академическим коллективом критиков все наглядней, а это волей-неволей и обращает на себя внимание.
     Я писал в “Тотальной критике” о низости круговой поруки и постыдной для тех, кто причисляет себя к русской словесности, жажде литературного чина, но тогда еще не было фактов, как принятые в академию отрабатывают свою членскую карточку в ней разнообразными громкими публичными комментариями. Как-то под шумок механизм этой отработки связей раскрыл неожиданно Вячеслав Курицын — давно ничем подобным не эпатировавший высшие литературные сферы, тоже вроде бы академик — описавший ситуацию, когда уже не “в клоаке газеты “Завтра”, а в респектабельном банкирском “Эксперте” пресловутый авторитет академии русской современной словесности был поставлен под сомнение... “Но в-третьих и наконец, — в журнале “Эксперт” появилась статья Григория Дашевского, изрядно вмазывающая по нашей премии. Телефон зачирикал: а ты читал? а ты напишешь? Человек пять написало отклики в следующий “Эксперт”. Невиданная активность. Тут важно, что “Эксперт” — журнал, который видят банкиры, которые дают нам на премию капусту. Важно еще, что Дашевский высказался о нас довольно развязно, как за два года еще не высказывались, и скажем, ничтоже сумняшеся заявил, что “писать имя поэта на мешке с деньгами — пошлость” (публикация журнала “Неприкосновенный запас”). Значит, телефоны чирикают. На поверхности — благодеи и демократичные респектабельные деятели — шустро и трусливо сговариваются о коллективной защите своих интересов. Но принцип “все на одного” — это есть ведь сговор и месть, совершенно бандитские по своему духу.
     И вот они боятся не каких-нибудь, но именно этических оценок, так как и дух, и форма их объединения являются пошлым сговором в желании преуспеть литературным чином, за что уже благодетели да эксперты впишут имя очередного поэта на денежный мешок... И вот они отрабатывают свои связи при первой опасности, что те, кто дают им “на премию капусту” (имеется в виду премия Аполлона Григорьева с уставным капиталом в тридцать тысяч долларов), вдруг засомневаются в высокой духовной пользе этого начинания и расхотят брать в содержанки пресловутый литературный авторитет ивановых, шкловских (не путать с Виктором Борисовичем!), агеевых, чуприниных, липовецких... Читаем у Курицына написанное с предельным цинизмом и о приемке в эту организацию новых членов: “появились в этом году у нас новые члены — Д.Бак и Н.Александров, так, значит, в лице Диминых студентов и Колиных радиослушателей мы получаем априорно уважающую нас “социальную базу”...” Понимайте так: кучка преуспевших уже и не деятелей, наверное, а дельцов как начальники решают, что и кому позволено в литературе, позволяя себе-то самим лгать, торговать убеждениями — и еще циничней — местами в с о в р е м е н н о й р у с с к о й с л о в е с н о с т и.
     Так кто там свергал “литературных генералов”, чтоб самим приклеить себе на банкирских уже, а не цековских соплях те же генеральские погоны? Кто ж там с фонариками под одеялами добывал крупицы правды, чтоб сегодня вовсе не хотеть даже слышать о реальной трагедии русского человека, будь он все тот же колхозник, зек или солдат? Кто чурался “стукачей” и бдел над своей нравственной чистотой, чтоб сегодня поощрять те же самые доносы и приветствовать всяческую нравственную грязь, лишь бы та достигала целей, мстила б от имени дружного влиятельного коллектива всем осмелившимся возражать одиночкам? Флагманский коллективчик журнала “Знамя” завел для этих своих малых и больших нужд даже собственную, “агееву конюшню”, где некое доносное, но уже не презренное существо с “университетским образованием” содрогается из номера в номер: вот наложил, что Лев Аннинский в очередной раз сходил со своей публикацией не к тем, куда надо; а вот наложил, что Юрий Кублановский в самом-то “Новом мире” написал не так, как надо, о книге “антисемита” — русского публициста Меньшикова — замученного зверски в застенках ЧеКа, но не замучившего в своей жизни, однако, ни одного Рейтблата, хотя именно некто Рейтблат спустя столько-то лет и осудил Меньшикова как преступника под радостное ржание агеевой конюшни. Ну, это малая нужда. А когда случается в “Знамени” нужда большая, тогда извергается ложь. В печатном издании, где не публикуют опровержений, лгать, должно быть, приятнее всего. Носом никто не ткнет, убрать не заставят — напротив, оградят, а то и наградят, подкинут по итогам года соломки. И вот молчат все, на кого он донес, кого замарал, поощряемый негласно тем, кого справедливо сам же называет своим “учителем”, чье гордое звание Литератора унаследовал в самом лучшем виде. Чтобы не стыдиться своего выслуженного ордена, Сергей Чупринин возвратил на обложку “Знамени” такие же выслуженные у советской власти ордена. Чтоб не стыдиться собственного прошлого — взрастил по своему образу и подобию такого вот ученика, замаранного уже куда как погаже. И кто же бился в падучих за творческую свободу, за разномыслие? Если таковые сегодня есть, то лишь вопреки устремлениям уже-то г о с п о д, бывших когда-то искренними в меру сил, бедноватыми, запертыми наглухо в своих устремлениях и мыслях советскими интеллигентами. Сливайте ж всю эту одну большую парашу когда-нибудь собственными руками, господа, если захочется однажды жить почище, но и по совести, то есть не умывая малодушно рук.
     Академический коллектив, загаженный мерзавец, не может заставить себя уважать. Всех вместе взятых телефонных звонков будет мало, чтобы лишить кого-то возможности опубликовать свое мнение на поле газет и журналов, так или иначе свободных от их влияния. Родить веру в пустошь своих представлений о литературе или удержать на плаву уважение к себе они могут пока что тоже только так вот “априорно”, понимай — постаравшись подкупить литературным чином, завязать в круговую свою поруку как можно больше новых обладателей денежных мешков и новых влиятельных членов. Курицын вот покривился, что приняли в “академию” бывшего министра культуры Евгения Сидорова — “Правда, третий новый член — Е. Сидоров, который автор книг про Евтушенко и министр бывший культуры, не писавший литературной критики лет шестьдесят. То, что Академия его кооптировала, тоже что-то говорит об органичности и естественности нашей организации...” — но и правильно, отчего ж литературным авторитетам не получить чего-то “априорно” и в лице представителя России в ЮНЕСКО, каким ныне является Евгений Сидоров, “не писавший лет шестьдесят литературной критики”, если не погнушались уж и “Димиными студентами” и “Колиными радиослушателями”?
     Но вот последний вопрос: вы почему же, господа, и этих студентов и радиослушателей, то есть людей, считаете по головам как баранов? Вы, вообще, еще понимаете, что имеете отношение к русской литературе и ее читателям, а не к такому-то скотству? Все же вы чтите и несете в душах своих культ художников и литературы, но как становится возможным тогда это неприличие, непотребство, когда “русская словесность” превращается вами же в служанку, вывеску, подстилку, закуску?.. По-моему, это происходит так: хранить авторитет того, что признано классикой, вам необходимо только для того, чтоб возвысить свой собственный авторитет уже в том самом качестве “экспертов”... Возвысить над кем и над чем? Над несчастной заеденной вами “русской современной словесностью”, где реальным, живым русским писателям и поэтам — притом не кому-то отдельному, а всем поголовно — откажете вы в авторитете и в уважении вовсе, если они только не будут вручены из ваших собственных рук. Ну а если ваши руки “крестных отцов” не пахнут ладаном? Если вас не хотят считать истиной в последней инстанции, предпочтя и о себе самих, и о происходящем вокруг иметь собственное мнение? Если сообщаются со своими читателями напрямую вовсе без ваших проплаченных неким АКБ РОСБАНК убогих “экспертиз” и “рейтингов”?
     Тогда вы оказываетесь никому не нужными, господа. Идите изучайте заново историю литературы, сегодняшние баскины, авербахи, макарьевы, гоффеншеферы, новичи, черные, яблонские... Где теперь эти вершители литературных судеб? Какой читатель вообще сегодня знает, кто это были такие? А кто будет знать что-то через те же несколько десятков лет о вас?