|
ЛОРКА 1 Иду масличной долиной. Быков гоню однорогих. С пустой плетеной корзиной, Наполненной по дороге Сухим ароматом распри. Здесь все говорит о дыме. И дикого сердца капли Плывут по морям гордыни. И тот, кто навстречу выйдет, Пути не уступит кротко, А будет смотреть и прятать Улыбку в ножны бородки. 2 Дрожащей рукой проверит Солнце своих живых. И муравейника череп В густом парике листвы. И веры теплая сила, И желтая сила тьмы, И вяжущий вкус кизила Из треснувших губ зимы. И время — лесник усталый В тени разложил обед. И жизнь свою смерть обогнала На несколько лет. СИНИЦА В РУКЕ Среди ковровых рук свершающий намаз, Пушистый хохолок болезненной синички — Желтуха, объедающая нас До клинописи на табличке, До косточки, до семечки, до спички. Как местности тебя не достает! И дымные кусты отрывисты и ломки. В моих руках другая жизнь поет, И я обнять ее не в силах, как ни комкай. Я вышел ночью поле целовать. Ковер любви за годы выцвел ложью. Его на рынке пробовал продать, Горя торговой незнакомой дрожью. Я вышел ночью поле целовать. Земля гудела ульем щекотливо, И ноздри порывались обнимать Густые ароматы чернослива. Я боязливо силился понять, Какой тропы достоин одноногий? А небо продолжало отрывать Свои края от косности убогой. Растер в ладонях клевера чету. Но в жизни рыжеглазого подпаска Я продолженья точно не прочту, А окончанье не сулит развязки. В день безущербный полнолунья Ты робость объясняла мне. И полынья от поцелуя Едва затянется к весне. А боль душевного состава Переходила в бытие. Ты волосы мои листала И рук чугунное литье. И в сны — чернильные болванки — Все счастья тыкала перо, И расписалась наизнанку. Потом уснула спозаранку — Незавершенное ребро. Теплые, как губы, голоса Слов моих касались, долетая. Теплые, как трубы, карие глаза В темноту смотрели, не мигая. Восковая мягкая рука Наливала плечики мехами. Ты звенишь — наполненный бокал Головой, духами, петухами. Желтая, от липовой пыльцы Рыжих глаз, ты ненависть рассеешь... Пусть в тебя влюбляются отцы, Раз уж быть ты матерью не смеешь. Ты сдавишь смуглые слова, Да выпадут со стуком... Ну что же — мятая трава — Идите мне на руку. Я разгляжу их, как жуков: “С тобой” — как нежный бархат, “Мне” — цвета желтых облаков, “Нельзя” — рябой и маркий. А разбегутся кто какой? “С тобой” — к тебе на щеку, “Мне” — распластался под ногой, “Нельзя” — кровоподтеком. СОЛНЦУ Привет тебе, Тревожное пятно! Я жизни путь прошел наполовину. Теперь все, кто здоровался со мной, Все время видят спину. Ищи себе другого полководца! Я видеть не хочу твою звезду. И этот диск покинутого солнца, Закваканный лягушками в пруду. Минувших дел еще я не доделал. Но умирать умею я давно. Когда решу, тогда воскликну смело — Привет тебе, Тревожное пятно! Странные подкидыши души — Грязные оборванные мысли. И мышиной замшей трется жизнь, Как плечо, упершись в коромысло. Скатерти разглаживает кладь Стынущее Счастье золотое. Там меня не следует искать — Я у Горемыки на постое. И шуршит сухою кожей рук Время, проходящее сквозь сито. И любовь, похожая на стук, На сто лет в столешнице закрыта. Смеркался шагом у дверей, И примелькался у ворот, И опасался фонарей За ворот лезущих пород. Водой залитых площадей Насытив свой дренажный пыл, Я не любил других людей. Но как же я тебя любил! Через футбольное плато, Сквозь горизонт дорожных плит, Определял твое пальто И как оно сейчас сидит. Я брал напутственную трость И целовал тебя пешком Через угольное ушко Подслушивающих устройств. Я шлялся сиднем по углам, И на любовь не отвечал, И день рожденья пополам С днем вырожденья отмечал. Не плачь, поганый пес, Мы заболели светом. Поэтому облезли, милый друг. И лучевой, по всем ее приметам, Как бечевой, натерта кожа рук. Ты помнишь, кришнаит дворового моленья, Безумство католических волков? Теперь ты понял бесполезность рвенья И рвачество оторванных клыков. Великое во всем разлито понемногу. И если ты ослеп — тебе открылся свет. Не плачь, поганый пес, а, поджимая ногу, Дай блохам покусать свой розовый скелет. КОРАБЕЛЬЩИК Ставить ненадежный матерьял — Дерзкую влюбленность — преступленье. Вот и я ненастьем проверял Все твои растяжки и крепленья. И когда по сточенным щекам От кровавых слез легли мозоли, Прикоснуться к раненным рукам Изнуренной нежности позволил. Темное написано на близком Языке, и более желанном. Пусть же наши души по подписке Пересылку делят с Океаном. Чем мы дальше, тем себе дороже. И гораздо искренней к ответу. Пусть же и душа в гусиной коже Долго путешествует по свету. КУЗНЕЦ Я дотянусь слезой до углей губ. Кузнечный клещ — в кузнечные меха. Наследуя тебя, я был настолько глуп, Что завещал своим грехам Начало времени — из центра циферблата, Откуда стрел расходятся круги. И если я любил тебя когда-то, Лишь осознав, насколько чужд других. И, понимая ширину зазора, Который предоставит тишина, Я губы гну в чугунные узоры, Запечатляя тайнописи знак. |