|
Услышана твоя молитва, Русь, и на равнинах поутихло пекло, и на руинах, возродясь из пепла, ты поднялась. Я тоже поднимусь во весь свой рост с простреленным крылом, где были раны, станет крепче кожа. Нас никому с тобой не уничтожить. Простим врагов. Воздаст им Бог. Потом. ЭСПЛАНАДА красивейшая улица в Хельсинки с памятниками поэтам Эспланада, Эспланада — сердце северного града, вся услада и отрада она. Где "Капелия", как улей, Эйно Лейно в карауле и над миром его лира слышна. Я иду с тобою рядом с твоим именем и взглядом. О, каким владею кладом одна. Берег холода и лада, уведет нас Эспланада, и останусь я, как надо, без сна. Нет писем сегодня и, точно, не будет их завтра — восточная почта опять опоздала на Запад. В вагоне, в таможне или на аэровокзале конверт мой, возможно, в багажный пакет не связали. Доходят доносы, секреты в продажных проектах, а женские слезы навек остаются в конвертах. Не жди моих писем, а жди просто света с Востока — в пути не зависнет, он явится раньше, до срока. НА ДВУХСОТЛЕТИЕ А.С. ПУШКИНА Под башней с выбитым стеклом был праздник Пушкина устроен, ансамбль танцовщиц в голубом дивертисмента удостоен. Сверхуважаемый народ на юбилее важном этом. У монумента в славный год отказано читать... поэтам. По уголкам родной страны стоят подавлены, забыты пророки, русские пииты. Восстаньте ж, "сукины сыны". Пусть ваша зазвучит свирель и сладострастно, и сурово. Где Пушкин — там всегда дуэль за Русь, за женщину и слово. А жаль, что все не вечное — слиянье рас и вер, и молодость беспечная, и наш СССР, моя свобода шалая от денег и от бирж — туда, куда летала я, уже не полетишь — из Таллина в Сванетию, а дальше над Курой, в Чечено-Ингушетии — медовый месяц мой... Теперь сижу недвижимо уже десяток лет, мне до вокзала ближнего доехать денег нет. И все не перебесится бог грома над Чечней — в огне пропал там без вести медовый месяц мой. Не первый раз, не первый год — случается, и мне везет. Встречая зимнюю зарю, ушедший год благодарю за то, что вспыхнули в пургу три алых розы на снегу. Возможно, их волшебный свет мне озарит еще сто лет. Я рада вечеру и дню, я утро каждое ценю — услышу — и душа светла: — Любимая, как ты спала? И ничего важнее нет, чем твой вопрос и мой ответ. Вот сказка, что коснулась нас звеном в цепочке двух пространств. Пусть держится земная ось на этом: — Как тебе спалось? Случайный лес — понятие современной математики. При некоторых условиях в случайном лесу выживает только одно дерево. Ю. Павлову Встречай меня в лесу случайном, где нет ни выхода, ни входа, где тихой музыкой ночами звучат былые сны и годы. Где в каждом дереве — созвучье, переплетенное с листвою, где так искусно и певуче колдует клен над головою. Среди берез, рябинок ровных он и красивее и выше, но цель единственная — выжить уже не греет ему крону. Уже не радуются листья их удивительному блеску — срываются туда, где мглистей туман кружит у перелеска. Ты — это дерево, я верю. Ты величав, но ты печален. Я музыкой из заозерья вернусь к тебе в лесу случайном. Куда ни бросишь взгляд — везде осколки. Россия — родина разбитого стекла, о, скольких фонарей, бутылок скольких — несть им числа. Подошва бы еще была цела у башмака, который просит каши, но бережет мальчишечью стопу... Не побежать босыми детям нашим вдаль на тропу. Сойдут снега — и заблестит все сразу у магистрали или борозды. Куда ни бросишь взгляд — везде алмазы, везде брильянты, да не той воды. Они уезжали молча, не прощаясь, словно уходили в разведку, не благодаря, не проклиная и не давая нам новых адресов. Они продавали квартиры и дачи, кресла-качалки и лыжи, не оставляя за собой мостов, кроме братских могил расстрелянных дедов. И становилось грустно, вместе с ними исчезала с улиц музыкальная речь и чистота. ФИННЫ... А на земле январь еще один, кончается еще одно столетье. Земля взрослеет, помоги взрослеть ей, двадцатый век, товарищ-господин. Пройди свои высокие стези, не слушай злых пророчеств и поверий. Чтоб шар земной не стал твоей потерей, двадцатый век, дерзай, а не дерзи. Найди в себе немного доброты, немного целомудрия и ласки, и, может быть, как в старой русской сказке, от лютых чар освободишься ты. Зови с небес, встревоженно трубя, на землю снег, как свет, как очищенье. И отзовется песней мир весенний. Двадцатый век, нам провожать тебя. |