|
Кто знает — что такое вдохновенье? Пожалуй, не экстаз и не полет, А попросту простор, отдохновенье От мира, от сует и от забот. И в том просторе, в тишине Вселенной, Как только стихнет низкая молва, Вдруг прозвучат свежо и вдохновенно В ушах твоих прекрасные слова. Тогда ты пребываешь в высшем благе, Которому названье Благодать. Так хорошо, что жалко и бумаге Те словеса порою отдавать. Эта волжская наша степь С ковылями, хлебами, пылью Костяку сообщила крепь, Слабым мышцам моим — двужилье. Здесь впервые — как после сна Продолжительного — услышал: Мировая дрожит струна — И внутри меня, а не выше. Здесь впервые — и не во сне, — Как пред жизнью иль перед смертью, Дымно смешивалась во мне Пыль земная с небесной твердью. Это светлое вещество, Связи внутренние не руша, Стало вдруг вторым существом, Обозначило дух и душу. Я так люблю родные дали И мелочь всякую в быту. Позволь мне, грешному, и дале Любить и ширь, и тесноту! Всю эту жизнь с ее тщетою, С возней страстишек ли, страстей, Всю Русь с великой нищетою, Что ныне стонет под пятою — Неужто, Боже, под Твоей? Пошли мне дней моих продленье, Озябшего лучом согрей, Чтоб я увидел исцеленье Несчастной Родины моей! Сквер в инее. Никола Зимний. Пушист и смутен ранний час. Но в облаках маняще синий Провал открылся как-то враз, И сразу все — мой дом, и школа, И сквер — в сияньи золотом, — Как будто это все Никола Широким осенил крестом... Бывают же такие миги, Когда среди бесцветных лет Как бы по буквам древней Книги Вдруг ясный пробегает свет, И сразу жизнь вокруг — другая, И скользкий тротуар — стезя: Идешь, душою постигая То, что в словах сказать нельзя. Электронная болтовня, Бесовское в стране веселье... Кто-то молится за меня, Потому и живу доселе. Кто-то молится за меня — Может, не на земле, на Небе — О моем ежедневном хлебе, Да чтоб больше в печи огня. Может, бабушка за меня Слезно просит в ногах у Бога... И живу, дышу понемногу, Хоть не легче день ото дня. Вновь доносится до слуха, Хоть и шумно на Руси, Как е м у на грудь старуха Пала: "Боренька, спаси!" Я не ведаю: сама ли, Или кто-то подтолкнул. Девяностый год в Самаре, Зной, толпы сердитый гул. Он прижал ее могучей И беспалою рукой, И... проглянул из-за тучи В это время враг людской. Взгляд угрюмый и упорный: Мол, старушка, погоди!.. У меня он точкой черной Отпечатался в груди. И с больной душою долго Я ходил — сам словно тень. Не смывала точку Волга, Хоть и плавал каждый день. А старушка? Что старушка, Уж, наверно, померла, Отлетела, точно стружка, От родимого ствола. У ларька седой инвалид Потрясает во гневе палкой: — Он что хочет, то и творит! Я-то — червь, мне Россию жалко! Эх, моя не стреляет палка, Я пошел бы — душа велит! Перекошен в страданье рот, На виске мелко бьется вена. А народ молча смотрит, пьет, Деловито сдувает пену. Лишь один — в длинный плащ одет, Яркий галстук, — со свежей кружкой Подошел: — На-ка выпей, дед! — Сел за руль и умчал с подружкой. Рабство и воля — вот две ипостаси, Рабство — в наличии, воля — в запасе. Копится, копится этот запас, Завтра прорвется, а то и сейчас. Вдруг сапожищами вышибут двери: — Ну-ка с диванов вставайте, тетери! Трусость пред нами виновна вдвойне: В морду — поэта, банкира — к стене! — С жизни снимавшие жирные пенки, Ныне глядитесь вы только у стенки! Вы задавали такие балы — Вот вам и ствол из-под нашей полы! ...Рабство и воля — вот две ипостаси, Рабство — в наличии, воля — в запасе. Тихо в Отечестве, лишь из-за гор — Дерзкой Чечни полыхающий взор... У этого города много имен в голове, А голова — за тучами, где от луны светло, Он босые гранитные ноги купает в свинцовой Неве, Но даже и эти ноги судорогой свело. У этого города много имен под рукой, Нам же кажется — их сочиняем мы. Но лишь назовем — а город уже другой, — Белея, выплывает из северной полутьмы. Город-призрак, в котором реальные люди живут, С теплою плотью, мыслящие горячо. Загадочный город, то великан, а то лилипут, Не опереться на твое каменное плечо. Оно ускользает, и я сейчас упаду В Неву ледяную и в ней исчезну навек... Заколдованный город у Запада на виду. И морской подгнивающий, ускользающий брег. Никакому кровавому гению стены эти не взять, Ибо стен этих нет — и провалится в бездну он, И опять восстановится снежная хрупкая гладь Над вздыхающей хлябью российских глухих времен. Саше Громову Он лицо щекотал, под ногами скрипел, Невесомые руки он клал мне на плечи И какую-то песенку, падая, пел, Я ему подпевал, вырастая навстречу. Чудо русской зимы, здравствуй, снова я здесь, В подмосковном поселке, средь братьев по духу, И бодрит мое сердце легчайшая взвесь, Укрывая от глаз черноту и разруху. Белый ангел летит и зовет к небесам, Задевает крылами березу и ясень, И мой друг молодой — видел я по глазам — И со мной, и со снегом всецело согласен. Так и шли мы вдвоем, небо благодаря За послание белое, зимнюю славу. Это было 13 ноября, И была эта дата счастливой по праву. Я глазами скольжу по поверхности жизни, Просто солнцем любуюсь, листвой и рекой. ...Оступлюсь в глубину — и мгновенно на тризне Я сижу — тишина, черно-белый покой. Потому и скольжу по поверхности гладкой, Чуть взъерошенной, ежели ветер дохнет, Хоть порою прельщает чертами упадка Жизнь и держит в руке подрумяненный плод. От плода я вкушаю — куда же деваться, И гляжу в телевизор — вскипает в груди. Только в мире оваций, пиров, девальваций Жить-то все-таки хочется, как ни крути... Я опять оступлюсь, и в неведомой яме Вспыхнет свет, грянет горькое "за упокой", Но уже это — купол, и девушка в храме Ставит тонкую свечку дрожащей рукой. Я свободен от нищей любви, От коротких ее подаяний, От своих суетливых стараний Свет возжечь у любимой в крови. Я свободен... до края, до дна... Только был мне и отклик сегодня: — Я свободна! — кричит и она... Нет двоих нас бедней и свободней. О доме, о хлебе заботы, Но будь хоть полсвета родни, — Без Господа все мы сироты, Без Бога мы в мире одни. Тебе не помогут нимало Ни мать, ни отец, ни семья Нащупать концы и начала В громадном клубке бытия, Когда дует ветер зловещий И кругом идет голова Пред миром, где вещи на вещи Налезли, слова на слова. И только лишь с именем Бога Просторен всегда окоем, Молитвенно, чисто и строго Во временном доме твоем. |