Author: Григорий Бондаренко
Title: ЗА ВЕРНОСТЬ СЛОВУ
No: 9-10(39-40)
Date: 23-05-2000

     
     4 мая вручали Солженицынскую премию Распутину. День выдался дождливый и пасмурный, это было одно из надоевших майских похолоданий. Рядом с метро "Таганская" под мелким дождиком мокли черные кадиллаки и прочие представительские машины званых VIP-гостей (так это сейчас говорится?). Милиционеры и Павел Басинский при входе. Узкие пролеты лестниц Дома русского зарубежья. Здесь и развернуться в таком столпотворении сложно. Потом Наталья Дмитриевна справедливо пожалуется, что дом тесный, но что поделать: в тесноте, да не в обиде.
     Я был раньше в Доме русского зарубежья, записывался в их библиотеку, смотрел каталоги. Сейчас книги, кажется, перенесли в другие помещения и освободили комнаты под вручение и фуршет.
     Гостей в зал набилось действительно много, не все и сидели. Перечисление именитых, которых уже во всех газетах пропечатали, не входит в мою задачу. Всех литературных и окололитературных господ волновало соотношение на мероприятии представителей двух извечно непримиримых на Руси лагерей: патриотов и демократов, либералов и консерваторов, "нравственников" и "океанских круизеров" — в солженицынско-распутинской формулировке. Были и те и другие. Наверное, и те и другие чувствовали себя в этом "невольном" объединении немного не в своей тарелке: кто же все-таки хозяин? Сближение сближением, но не думаю, что свои идеологические или литературные пристрастия изменили в тот день Вадим Кожинов или Андрей Вознесенский, или другие известные фигуры из противоположных группировок. Но это и не самое главное.
     Важнее, интереснее всего был сам факт премии, сам факт встречи и крепкого рукопожатия двух знаковых русских писателей. Что ни злословят с обеих сторон баррикад и о первом, и о втором — их место в русской литературе, культуре, да что там — в руской классике, уже неоспоримо. Александр Солженицын и Валентин Распутин не были обижены в свое время славой, наградами и премиями. Делить же их по принципу антисоветскости/советскости, наверное, не так уж необходимо: Александр Исаевич начинал тоже подсоветским писателем-реалистом, которого и Хрущев-то со Львом Толстым сравнивал.
     Солженицына и Распутина, не сверстников, все же объединяет самое голодное и тяжкое для них обоих послевоенное время: для первого — время Экибастузского особого лагеря, "Одного дня Ивана Денисовича", для второго — время несытого сибирского детства, "Уроков французского". Голод, этот бессменный "великий пост" лагеря и сибирской глубинки до предела обострили чувства и чуткость этих писателей к каждой несправедливости. И не сломали их, не превратили в унылых человеконенавистников, как бывало со многими, но на то ты и писатель, чтобы все вытерпеть и пронести до конца веру в Бога и человека. Об этом и говорил на странной этой церемонии Валентин Распутин, пессимистично, но с тайной последней надеждой, без которой не выжить.
     Солженицына и Распутина можно назвать традиционалистами, и та сфера, где их устремления всегда были близки — это противление модернизации, вестернизации, машине, нивелирующей нравственные, культурные, национальные ценности, сопротивление городу и защита русской патриархальности. Можно, конечно, спорить, кто из них с этой задачей справляется легче и естественней.
     Я написал эти довольно очевидные вещи только для того, чтобы, насколько это возможно, снять какую-то нездоровую суету вокруг Солженицынской премии этого года в литературных кругах (как всегда вокруг того, что касается, простите, денег!). Дескать, вот дал Исаевич премию либералам в прошлом году, а сейчас для симметрии — патриотам. Или опять же злословие, мол, купился Валентин Григорьевич на солженицынские деньжищи. Не думаю, что все это важно и стоит серьезно обсуждать. Важнее то духовное и душевное родство, что объединяет двух писателей из стана "побежденных" моралистов.
     Возвращаясь к церемонии вручения премии, упомяну о появлении еще одного "побежденного" — Юрия Михайловича Лужкова. Он пришел не к началу, сел с краю и скоро незаметно удалился. Каково ему сейчас, на его тающей льдине "Отечества", и не об этом ли он вздыхал, бедный, слушая выступление Распутина?