Author: Ал. Михайлов
Title: НЕПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ
No: 11-12(41-42)
Date: 13-06-2000

     
     Потому и непутевые (не путать с не путевыми), что теперь никакого отклика на газетные публикации, как правило, не следует. Более того, не только на критику, но и на прямые разоблачения воровства и мздоимства никто не обращает внимания. Так что все сотрясения воздуха, весь праведный гнев (и неправедный тоже) как бы растворяется в виртуальном пространстве. И все-таки неймется, графоманский зуд подгоняет к письменному столу, заставляет расчехлить устаревшую, как и ее хозяин, "Эрику". Авось кто прочтет, да еще — бывает же такое! — на минутку призадумается, кого и как, по каким меркам нынче принимают в союзы писателей?
     По некоторым моим наблюдениям, идет некое соревнование между союзами писателей, ведь их, с некоторых пор, стало несколько, — кто больше призовет под свои знамена? Двери распахнули настолько широко, что, в связи с этим, мне вспоминается примерно тридцатилетней давности разговор с Расулом Гамзатовым. Я в 70-е годы и начале 80-х возглавлял приемную комиссию в Московской организации, и Расул расспрашивал, как, насколько строго у нас проходит процедура приема. Я ему рассказал и, в свою очередь, спросил: "А как у вас?" Человек остроумный, Расул ответил: "Читать-писать умеет, принимаем в Союз". Он-то стремился к устрожению приема, считая, что Союз писателей в Дагестане излишне разросся.
     Прием в Союз писателей новых членов в Московской организации во время моего председательства (и до этого, когда я был заместителем у Анатолия Рыбакова) представлял, может быть, излишне сложную процедуру, но он более или менее гарантировал качественный отбор. Четыре ступени, через которые проходил претендующий на членство в Союзе — бюро творческого объединения, приемная комиссия (главный арбитр), секретариаты Московской организации и СП РСФСР — преодолевались через обсуждение и тайное голосование.
     В комиссии с примерным усердием и ответственностью работали такие уважаемые писатели, как Александр Бек, Борис Слуцкий, Василий Казин, Леонид Мартынов, Елизар Мальцев, Виталий Василевский, Александр Борщаговский, Маргарита Алигер, Наталья Кончаловская, Василий Субботин, Георгий Радов, Даниил Данин, Сергей Макашин, Юрий Трифонов, Иван Акулов, который сменил меня на посту председателя. Я назвал только старших по возрасту. И нельзя сказать, что они были как-то излишне придирчивы. Наоборот, радовались, когда открывали для себя новые дарования. Но это не мешало быть требовательными, оберегать статус русского писателя в общественном мнении.
     Не помню уж, с кем из членов комиссии мы прикинули, что за одиннадцать лет моего председательства через комиссию успешно прошло и было принято в Союз примерно 60% из рекомендованных творческими объединениями. Иногда работу комиссии корректировали секретариаты, но при этом комиссия все-таки оставалась главным "пропускным пунктом", главным оценщиком при приеме.
     Были случаи, когда претенденты на членство в Союзе, сознавая слабость своих позиций, обзаводились ходатаями. Помню, как неожиданно для себя оговорился Георгий Радов, когда рассматривалось заявление о приеме репортера из "Литературной газеты". За недостатком творческих аргументов, Радов сказал роковую фразу: "Да он всю жизнь около литературы!" И это было правдой — около, но не в литературе. Оговорка была подхвачена, и не помогло даже красноречие мобилизованного для поддержки Ираклия Андронникова. Старый репортер все-таки пробился в Союз на каком-то этапе. Помню, как он вел себя в Доме творчества, в Дубултах: это был хозяин литературы!
     Как-то мне довелось принимать участие в руководстве поэтическим семинаром на совещании молодых, проводимом СП России. Мы тогда — В.Костров, Ю.Кузнецов, А.Парпара и я — путем некоторого компромисса рекомендовали в Союз четырех человек из двадцати. Параллельный же семинар из такого же количества участников рекомендовал двенадцать. Мне так и сказал один из его руководителей: "Надо пополнять наш Союз".
     Даже по отрывочным данным, по газетной информации — такое происходит во всех союзах писателей. Я не хочу сказать, что в числе принятых нет талантливых людей, конечно же, есть. Мои сомнения вот в чем: член Союза писателей в общественном сознании — это все-таки художник слова, творец. Так надо ли превращать союзы писателей в организации просто пишущих людей, или, как шутливо говорил Расул, умеющих читать и писать?
     Снижая образ писателя как мастера художественного слова, мы невольно снижаем значение русской словесности — нашего главного духовного ресурса. Прислушайтесь к многогласию электронных СМИ: какая вопиющая безграмотность царит в них! Послушайте речи и выступления политиков, парламентариев, даже ведущих различных программ на радио и телевидении. Иногда создается впечатление, что по русскому языку они не имели выше тройки, учась в школе. Да и в газетах тоже полно ошибок. Но там еще и другое — засорение родной речи массой иноязычных заимствований. А если к этому добавить эстраду, песенные тексты, то впору кричать караул — мы просто теряем русский язык!
     Я вот тут прочитал в одной газете информацию под заголовком: "Поэт в России — больше, чем поэт", — о том, как отмечалось 62-летие ее персонажа. Чествование проходило "в шикарном зале ресторана "Метрополь". Герой этого события "не спал всю ночь, сочиняя стихи. Каждого гостя на входе встречал не только швейцар в ливрее, но и конвертик с поэтическим приветствием от именинника. Подъезд "Метрополя" был буквально оккупирован длиннющими лимузинами и джипами с мигалками (ГИБДД даже пришлось перекрывать половину Охотного ряда) — все говорило о том, что в стенах дорогого ресторана происходит нечто из ряда вон выходящее". Еще бы, оказывается, и мэр столицы Лужков "не спал всю ночь и ваял поэтическое поздравление имениннику". Поберег бы здоровье, Юрий Михайлович!
     Так кто же это? — спросите вы. Великий писатель? Нобелевский лауреат? Впрочем, вы и сами догадываетесь, кто сегодня в России "больше, чем поэт". Тот, кто умеет складывать слова в куплеты незатейливых песенных текстов, сочинитель эстрадных шлягеров, или, как по-ихнему, хитов. Впрочем, и шлягер тоже не русское слово, но к нему как-то уже попривыкли. Да у нас и вошедшими в язык иноязычными словами многие не умеют пользоваться. Ведь уже штампами стали вопиюще безграмотные выражения типа "полный аншлаг", "другая альтернатива", "бьет пенальти"...
     Обидно, что пренебрежение к чистоте, национальному достоинству родного языка захватило и литературу. В свое время деревенская проза возродила его достоинство, поколебленное газетной сыромятиной, повернула художническое внимание к истокам языка, его неистощимым запасникам, и ныне эта тяга находит продолжение в творчестве Владимира Личутина, Дмитрия Балашова, молодого Александра Сегеня... Традиции классической литературы чтут и такие разные стилисты, как Юрий Бондарев, Андрей Битов. И дело в общем-то не в именах, таланты в России не иссякают. Если в советское время цензурные рогатки все-таки кому-то мешали полностью раскрыться, а то и вообще печататься, если на первый план выставлялись не всегда лучшие, но угодные власти писатели и их сочинения, то сегодня, во времена демократических свобод, тоже отнюдь не все обстоит благополучно.
     Демократические СМИ раскручивают сочинения и писателей по не всегда внятным и даже вообще необъяснимым нормальному читателю особенностям. Не беря в образец литературную кртику советского периода, я все-таки хочу сказать, что худо ли бедно, но она отдавала дань анализу, разбору произведений. Новые критики, мне кажется, больше заняты самовыражением и выставлением оценок в ущерб анализу. Впрочем, я говорю об этом вскользь, так как по причине почтенного возраста вряд ли имею право на равных участвовать в обсуждении и оценке современной литературы и критики.
     А вот насчет вчерашней и имеющей продолжение сегодня кое-что не успел сказать, и об этом глубоко сожалею. Не написал книгу о Федоре Абрамове, художнике, захватывающем силою духа и глубоким проникновением в национальные истоки русского характера, русского народа. Не написал вовремя, видимо, потому что слишком близко к нему стоял, что близким до болезненного переживания было то, о чем писал Федор, и потому не отстоялось во времени. Так и упустил момент, когда мог, должен был это сделать.
     И еще одно: поздно, только в последние годы я, кажется, стал проникать в истоки, может быть, самого загадочного русского поэта ХХ века Юрия Кузнецова. Звучит как-то грубовато, но я бы сказал, утробно русского поэта.
     Тектонической силы толчки в его поэзии посылают нам знаки былых времен, давая возможность уловить в них движения человеческих душ, сопоставимых с движениями земной коры. И если Есенин, не без надрыва исполнил разгульно-печальную песню Руси уходящей и задохнулся в горьком недоумении от большевистской нови, то Кузнецов запустил свой лот в глубины подсознания, чтобы в себе услышать зовы предков. Это обострило его чувствительность к нашей жизни, он увидел ее неистраченным на помехи взглядом. Его поэзия, почти с самого начала, с "Атомной сказки" — грозный предостерегающий жест перед бездной человеческого грехопадения.
     Пока Юрий Кузнецов не прочитан. Какой дразнящий своею тайной мощью поэтический массив ждет молодых исследователей! Увы, у меня уже нет ни сил, ни времени, чтобы начать его осваивать. Все чаще приходит на ум Твардовский: "Ах, как ты горько, до зарезу попозже, молодость, нужна!"