Title: РУССКАЯ БЕЗДНА СЕРГЕЯ СИБИРЦЕВА
No: 11-12(41-42)
Date: 13-06-2000
Никакой метафоры в заглавии нет, хотя в одном из романов Сергея Сибирцева так называется банк, где служит в охране главный повествователь — привратник "Бездны".
Наша русская жизнь — бездна — пока еще существует, не загнана в схемы рекламно-клиповых шоу, не исчерпывается умненькой и бойкой журналистской болтовней. И уж тем более бездну эту, "жерло вечности" (по Державину), не постичь конструкторам бестселлеров с самыми лихими сюжетами.
Бездна поддается тому, кто плоть от плоти ее, для кого клубящийся хаос ее глубин — людских мыслей, чувств, настроений, поступков — "родимый", свой...
Этот хаос ныне звучит бессловесным воем взрываемых и распинаемых жертв, идиотским мычанием всевозможных тусовок, блаженным хрюканьем жрущих и совокупляющихся одноразовых особей.
"Улица корчится безъязыкая", — гениально угадал поэт в кровавом месиве начала ХХ века, но и в конце его "улица", все мы, вновь "корчимся", утратив дар Слова, а значит, и понимание того, что же с нами происходит. С Россией, загоняемой под ритмы электронного рока, пенье церковных сирен и скороговорку социальных технологов в резервацию изгоев "золотого миллиарда".
Что на этом фоне значит писательство? Забава, игра? "Пишу, как ширяюсь", — провозглашают сегодня одни. Их немало. Они жируют на слезах и крови уходящей в небытие родины.
"А ты пиши, терзайся, с ума сходи, хандри, молись и воскресай в работе, — пиши!" — заклинает Сергей Сибирцев, пытаясь найти свое слово и дать его другим, оно в его прозе становится осмысленным и спасительным языком толпы, той самой "улицы".
Слово выделяет из массы лица и голоса, раскрывает в каждом, даже в самом отчаявшемся и убогом, магический потенциал человечности, а в злодеях — огненный ад возмездия ощерившейся бездны.
Двухтомное собрание прозы Сергея Сибирцева, вышедшее в 1999 году в издательстве "Московский писатель" в оформлении художников В.Проханова и А.Фефелова, — настоящее литературное событие.
Любое деление по политическим взглядам ныне в России неактуально, водораздел пролегает в иной сфере: между теми, кто мыслит, и теми, кто бытово присутствует. Есть, правда, ловкие имитаторы мысли, но не о них сейчас речь.
Думающие люди — это орден, каста, и по тому как выискиваются и раскупаются сегодня серьезные книги, вопреки наступающей на нас шоу-цивилизации, цивилизации пустоты, можно надеяться: орден этот немалочислен.
Трудная судьба у русской литературы, проницательно заметил наш современный философ, она "всегда слишком умна для belles-lettres, но слишком растрепанна для философского трактата".
Сергей Сибирцев проходит этими "узкими вратами": он настолько увлекательно строит сюжет, что читатель попадается в ловушку поверхностной занимательности, внешней простоты и доступности проблем его героев, ну а там, — в подполье их сознания — уже сверкают искрами адские бездны, заманивают, не выбраться из них, не задумавшись над смыслом прочитанного.
Сибирцев продолжает и развивает традиции Достоевского уже в иной России — стране безумия, слома ценностей, душевной смуты. На краю Армагеддона. В России, как будто реализовавшейся из самых жутких пророчеств Федора Михайловича, где и сам Сергей Сибирцев "хроникер метафизической действительности сегодняшнего дня", кажется персонажем великого классика.
Не вина Сибирцева, что романы его "населены монстрами в человеческом обходительном обличье, мелкими и крупнокалиберными подлецами, извращенцами и прочими предвестниками Судного дня".
Ведь газетная злоба дня обгоняет сегодня любые мрачные фантазии. Мы привыкли к ужасам вокруг, усыпляя себя мыслью об индивидуальном спасительном рае с женой, кошкой и участком в шесть соток. (У березовских интерьер "рая" покруче будет.) Об отдельной, личной свободе от... пустые мечты.
Беспощадная проза Сергея Сибирцева напоминает всем, что время даже самого удачливого пловца выбросит рано или поздно на некую "твердь-отмель", и ты вдруг осознаешь со всей смертной отчетливостью: тебя нет нигде...
"Ничтожный микроскопический блик вселенской бездны. Блик страшной, жуткой, неизъяснимой человеческой сути... Ощущение собственой атомарной ничтожности и бесконечное падение в бездонную черноту вечности".
И все.
Мы гордимся нашей великой русской литературой. Но ничему у нее не научились, как показывает российская катастрофа конца века. Эта гордость — школьная привычка, не более.
Мы читали западных и даже восточных гениев — их уроки и предостережения, похоже, также не коснулись нашего сознания. Зато "глянцевая бормотуха" масскульта очаровала нас, как стеклянные бусы — дикарей.
Мы уверовали, что секс, насилие и деньги правят миром, и по их законам тщимся старательно выживать.
Проза Сергея Сибирцева фиксирует именно эту новую реальность и этого, выросшего в ней и "делающего" ее нового homo vulgaris'a без идеалов и духовного стержня, но желающего комфорта и развлечений любой ценой.
В этом страшном мире спасительна лишь подлинная мука автора, проживающего со своими героями их чудовищную античеловеческую жизнь и кричащего нам из каждого уголка их поврежденного сознания: попробуйте успеть остановиться...
...Хоть за секунду до Апокалипсиса...