Author: Владимир Личутин
Title: ЛАВРОВЫЙ ВЕНЕЦ РОССИИ (Размышления по поводу статьи Светланы Молевой "Единородное слово")
No: 11-12(41-42)
Date: 13-06-2000

     
     Когда раздумаюсь о русском, меня постоянно смущают две неясности из истории Отечества. Собственно, сомнений-то множество, ибо судьба наша в воспоминаниях и ученых трудах сильно усекновенна и искажена. Но главных возражений два.
     Если наше племя столь заурядное, лишнее на матери-земле и готовое к исчезновению (о чем нашептывают враждебные историографы и наши зарубежные недруги), то каким образом вообще-то немногочисленные народы подмяли под себя шестую часть мировой суши, суровые пространства, с трудом воспрявшие после оледенения? Почему именно на севера двинулось древнее арийское племя русов через благодатные земли, тогда еще не расхватанные по чужим карманам, более приятственные судьбе и нашему происхождению? Почему решило обжиться и обустроиться именно в невыносимых условиях, в коих не обитает и доныне ни один многочисленный народ, имеющий историческую протяженность, славу и культуру? Откуда достало силы русским превозмочь драматичность жития, не опуститься на первобытный, пещерный уровень, не погибнуть в необозримых просторах? Откуда взялась эта неразрывность тончайшей пленки, растекшейся от Тихого океана до Балтийского моря, ведь этот прозрачнейший слой мог бы без видимых усилий, так мне кажется, исчезнуть под любым могущественным сапогом завоевателя; кстати, столько попыток было смыть, стереть, рассечь тело русского народа, а разобщив, загнать в резервации, прекратить его судьбу. Разве нет тут мистики? разве нет тут сверхъестественной Воли, руководящей руки, Божественного Покрова? — ибо только от своего усилия, по своей прихоти русское племя должно было уничтожиться сопротивлением великого пространства...
     И второе, что смущает меня своей непостижимостью.
     Отчего и с какой целью разломано древо национальной культуры, оборвано и погружено в трясину забвения могучее коренье его? Ясно же, что легче всего сокрушить народ беспамятный, и умысел врага нам станет понятен, если проследить его настойчивость, ну, скажем, с XII века. Но мне кажется, что ненависть эта истекает с древнейших глубин и восходит к праязыческим временам, когда появились первые сыны Адама, внуки Бога, видевшие Деда своего и впитавшие Его заветы. Может, из той семейной, родовой ссоры и начинается наша пря, наше противостояние почти всему миру?
     Нам внушается с бесконечной настойчивостью во все минувшее тысячелетие, де все деятельное и нравственное началось на русской земле лишь с христианством, а прежде народ пребывал в дремучем невежестве и скотстве, поклоняясь пню. Возможно ли было такое, что в один прекрасный день варвар, силою погруженный в воды Днепра, выбрел из Иордани уже новым, прекраснодушным и светлооким, словно бы текучие струи смыли с души все коросты и в один мах вдунули новый свет, иной разум, переиначили быт и нравы, и семейный уряд, перелицевали национальный характер.
     Известно же, что исторический характер народа, его особенный норов, его физиономия складываются за многие тысячи лет, проходят выковку и закалку в горниле драм и трагедий, видимых закатов и новых расцветов. Не значит ли это, что еще до крещения русский народ был уже в Боге, и потому христианство не стало какой-то сказочной новинкой, теми бусами, коими восхищается дикарь, получая их из рук лукавого бесермена.
     Поэтесса Светлана Молева в своей работе "Единородное слово" приводит суждения известного историка Л.А. Тихомирова (которого я, к стыду своему, не читал), неожиданно поддерживающего меня: "Конечно, при происхождении людей от единого предка Адама, знавшего о существовании Единого Бога Создателя, вполне можно предполагать существование предания первых людей об этом Боге, забываемое людьми под напором верований в божества природы". Священные же гимны египтян говорят об едином Боге: "Он единый Плодотворитель на небе и на земле, но сам не рожден. Бог единый в истине, который сам себя родит, который существует от начала, который создал все, но сам не создан".
     В философических размышлениях "Мария: Мать арийская — мать русская" Молева ставит новые вопросы о происхождении русских и пытается с любовью и восхищением ответить на часть их и возбудить в нас волнение. Работа Молевой носит провиденциальный и вместе с тем мистический характер, она как бы раздергивает шторы забвения над нашим великим прошлым, скатывает в свиток те препоны, что наслаивались в веках на русскую историю. Это труд глубинный, труд души православной, многообразной, любопытной и создавался не только на уровне прозрений, догадок, промыслов и домыслов, и долгих научных поисков, но проникновенной любовью ко всему русскому, неизъяснимой тоскою по забытому детству нашему, которое с годами не только не тускнеет, но неожиданно выпирает из нетей, обретает особое сияние и просит нашего сыновьего поклона. Из детства лишь и сочиняется наше настоящее и выстраивается будущее; затемняя прошлое, мы сиротим настоящее и обрезаем пути к будущему.
     Известно, что без культуры нация исчезает по времени, как облачко эфира, не оставляя по себе даже плесени. А сердцем культуры, его духом и неумираемой плотью является слово; нация хранится словом, им воспитуется, им и крепится. И об этом тоже с восхищением утверждает автор работы, прочитывая тексты, высеченные на древнем Перуджианском камне, свидетеле нашего величия. Слово-шифр, слово-код, слово-бесценный ларец судьбы, слово-свод памяти.
     Молева обещает, что погрузившись в суть слова, можно не только продлить биографию, но и срастить древо рода, связать воедино время утекшее с настоящим. Читая Молеву, понимаешь, что к христианству русич подошел уже с благословением Бога, уже создавшим правоверие в полном своде, правоверие заповедальное, полученное от Создателя. В темном народе мог появиться лишь Ветхий Завет, полный жесточи, кровосмешения и насилия. Новый Завет мог прийти в еврейскую среду лишь извне, как гостинец Божественный от Отца к сыну, и потому евреи не узнали Христа и с отвращением отвергли Святую книгу.
     Вот и русский народ пришел к принятию христианства уже с пресветлым разумом, чистым душою: он уже тогда был воистину великим во всех деяниях, народом мудрым, с печатью благой воли на челе. Это был народ Солнца-Креста.
     Русский народ и в прежние времена, в доисторическом прошлом умел сжиматься наподобие стальной пружины, умел уходить в себя и вновь расширяться в пространстве, подчиняя его любовью, желанием и мечом. Русский народ не подвластен пониманию, и потому сущность его не могут объяснить все мудрецы мира уже не одну тысячу лет. Кто он? откуда взялся? что значит он для мира? в чем таится его могущество? откуда истоки его величия, его жертвенности, его нестяжательности? Он словно бы помещен на земле для каких-то особых, еще не явленных человечеству грядущих задач.
     Эти вопросы и поныне стоят перед нами. Русский народ выткался из какого-то необъяснимого замысла Творца и будет существовать так долго, пока этот замысел не исполнится. Русский народ не стареет во времени, но лишь принимает новые формы, как бы погружается в иной общественный сосуд, чтобы после, разломав оболочку, взорвав изнутри, погрузиться в иное состояние. И об этом повествует сочинение Светланы Молевой. Зашифрованность народа, его загадочность раздражают другие языки и невольно делают нашими врагами. Русский народ — народ мира, народ-утешитель, и эта всеотзывчивость приносит еще большую досаду непримиримым. Поэтому мы никак не можем утишить противника, смягчить его жесточь. И чем мягче становимся мы, чем добрее, тем ненавистнее для наших недоброжелателей. Непритязательный, подавляющий своим нестяжательством, серостью внешней жизни, он принижает плотские народы, как бы бесконечно упрекает их, не дает возможности во всю мочь отдаться разгулу страстей...
     Сколько приоткрывается нового в работе поэтессы, столько же остается за новою завесою, встающей меж временами; и чем больше открытий будет у любопытствующих и неравнодушных, тем больше загадок встанет на их пути, тем многочисленней будет рать исследователей, по крохам выдирающих нашу историю из нетей забвений и заблуждений.
     Надо создать страстное нетерпение вокруг своего прошлого, надо возбудить поклонение пред неповторимой историей, надо величить ее неустанно, пока хватает сил; и это будет тот целебный источник, из которого почерпнут сил последующие поколения и утишат жажду.
     Мы говорим: "Русский народ велик". Даже не зная корней, подразумевая свое изначалие из времени христианства, мы и то утверждаем свое величие. Ибо мы подспудно, мистически догадываемся о прошлом его, откуда истекает наша слава. Мы как бы видим наше прошлое во снах.
     Но любовные труды русских патриотов претворяют эти сны в явь.
     
     P.S. Если предположить, что Сибирь действительно прародина русских, значит в далеком прошлом наше племя, пройдя через Среднюю Азию, Индию, Палестину, Средиземноморье и Европу, в XVII веке завершило свой круг и вернулось в родовые места. Тогда понятно, отчего с такой легкостью мы освоили суровые земли.