|
СВОИ И ВРАГИ Кровь красна, как маков цвет, смерть черна, как птица-ворон... Ни войны, ни мира нет, но горит, взрываясь, порох... Гибнут мальчики, безусы: бьют их снайперы-сучье, бьют их "духи" — злые трусы, бьет их в спину хват-жулье. С первыми расчет на месте: за ноги "бронями" рвут, со вторыми — честь по чести, в схватке, как огонь ни лют. С третьими — дай на затяжку табачку, чтоб задышать... Тяжко, непомерно тяжко за врагов — своих признать. По схватке знаем: пуля — дура, но, если мы — не дураки, зачем, глаза со злобой щуря, друг друга лупим, как враги. Кровь горлом хлынула, предгорье окрасила — померк закат... И снова, снова — всем на горе — ты мне, кунак, тебе я, брат. БОЛЬ БЕССМЕРТЬЯ Шел бой, безумный и жестокий: сшибались горы, как титаны — зияли в их телах глубоко от залпов ураганных раны. Мы гибнем с яростной тоскою! Горам — бессмертье суждено... Но болью вечною, людскою насквозь. Пронизано. Оно! КЛЯТВА Горы. Ущелье. Россыпи гильз. Бэтээр с разодранным брюхом. Здесь десантники стойко дрались, что же, земля им пухом. Стою со склоненною головой, ничего я про них не слышал... Но вот фотоснимки: сержант, рядовой... Сергей. Александр. Миша... К горлу подкатывает комок отчаянья, злости, горя! Но знаю я, что настанет срок, вернется мир в эти горы. А пока — считай по десять врагов за каждую братскую душу. Готов Иванов? Так точно, готов. Я тоже, клянусь, не трушу. Предав святой закон Аллаха, чеченец русского взорвал — и сердце насмерть заковал в оковы ледяного страха. Возмездье грянуло, как ветер: в горах война идет кругом! Но в поднебесье — мирный гром, и солнце благодатно светит. И это главное, без спора, чтоб уходила жизнь в века... А ярость русского штыка не беспощадна даже в горе. ТЕРАКТ Ну — ударит, ну — полетишь выше неба, ну — мелким градом больно рухнешь, касаясь крыш, на ладони детского сада. Плакал горько или молчал — все едино — ни дна, ни покрышки, только россыпи кирпича да мерцанье электровспышки. Кто оплачет, родина, высь? — вся семья погибнет без вздоха. Когда вместе нам не спастись — это, может быть, и неплохо. КОМСОМОЛЬСКОЕ 1 С землей сравняли все и вся, вокруг ни выстрелов, ни улиц, лишь тишина да небеса, в которых души обманулись... 2 Какое к черту тут бессмертье, все тлен, все прах, но, посмотри, по скалам бродит чье-то сердце — и кровью пахнет свет зари. СОЛДАТ В краю, где камни и "зеленка", он, срезанный огнем, лежит, но ровно год, как похоронка пришла домой, в углу висит. На все расспросы о потере родные смотрят, как кричат: вот похороним — и поверим, ну а пока — живой солдат! И длится, длится эта пытка, ее избыть никак нельзя — живой и целый с фотоснимка солдат глядит родным в глаза. РАСПЛАТА На срезе времени кровавом теперь я знаю что за боль — тащить, как баржу, свою славу, свою тоску, свою любовь. Тогда мы отступали страшно, я шел здоровый, полон сил, но друга в схватке рукопашной от пули грудью не прикрыл. Город взят. В небесной влаге, словно в памятные дни, на ветру трепещут флаги и России, и Чечни. Тишина. Снежок порхает, пташка, уцелев, звенит. Но душа — не утихает! Но душа — болит, болит!.. Не верю лжепророкам ни на грош — они всегда Россию предавали. С телеэкрана слышится галдеж, с оглодками прозападной морали. Огнем и дымом гордый край объят. В руинах город. Погибают дети. Но, видит Бог, за этот страшный ад бесовские исчадия в ответе. Но в их глазенках затаен сейчас страх уходящей сатанинской власти. Но за себя они еще не раз мою отчизну будут рвать на части. ПЛАЧ Спуск кончен. Слова приказа: "Оправится — время ждет!" Но, господи, что за зараза меня полоснула в живот. Валюсь, изнывая от боли, глаза застилает туман, в крови, будто в ржавчине, поле и пышно-седой бурьян. Конечно, я думал о смерти, и думал часто, но чтоб пасть не в бою, не по чести — обидно, обидно по гроб. Уставшие, в ожогах боя, ликуют пацаны — до слез — пусть высота была стальною — она взята — и жив Христос. Но Родина моя не только одни — славяне, но и те, кто восхвалял Аллаха громко и пал на этой высоте. Скажите, власти дорогие, как совместить в душе одной победы крики громовые и пораженья плач немой? Я сам никак не понимаю, от раздраженья сердцем рвусь, я вас еще не проклинаю, но, кажется, уже боюсь. |