|
В.К. Ты прости: я в этот день печален, Потому что солнце не взошло. Дух добра и света изначален, Но смотреть на землю тяжело. Вот бредут, покачиваясь, двое И поют навзрыд во мраке дня: — Цареград уйдет на дно морское, А Москва погибнет от огня. Это значит, надо торопиться, Из людей повыбит сущий дух. Кроме праха, ничего не снится... Как еще ты держишься, мой друг? 1991 НА ЗАКАТ В.К. Ты жил от сердца: песни пел И мысль наслаивал годами. И черт едва тебя терпел, Качая русскими горами. Ты даже тенью знаменит, Но понимал, что в этом мире Кольцо врагов тебя теснит, Хотя круги друзей все шире. Какие годы полегли! Им не подняться... И порою Печаль — ровесница земли В Москве беседует с тобою. И с каждым годом реже свет, Река времен уже по плечи. Как написал не твой поэт: Иных уж нет, а те далече. Еще по-русски говорят, И там Георгий скачет с пикой, Где твой сливается закат С закатом Родины великой. 1990 В.К. Повернувшись на запад спиной, К заходящему солнцу славянства, Ты стоял на стене крепостной, И гигантская тень пред тобой Убегала в иные пространства. Обнимая незримую высь, Через камни и щели Востока Пролегла твоя русская мысль. Не жалей, что она одинока! Свои слезы оставь на потом, Ты сегодня поверил глубоко, Что завяжутся русским узлом Эти кручи и бездны Востока. Может быть, этот час недалек! Ты стоишь перед самым ответом. И уже возвращает Восток Тень твою вместе с утренним светом. 1979 Васька БУСЛАЕВ Вадиму Кожинову Народу на улице — в треске заборы, Булыжник под тяжким под топотом тонет! Забыты раздоры, наотмашь запоры. — Не бунт, не пожар ли? — Нет, Ваську хоронят! — Эх, Васька, башка да твоя ль удалая! Вчера из пеленок — сегодня в могилу!.. Да разве ж ты видывал волю без края? Да где же ты видел без удержу силу? Буянил да бражничал — аль нагулялся, Аль девки повымерли, сцежена брага?.. Мать со свету сжил, над женой надругался, Детей растерял, нечестивец, бродяга! Подковы позванивают, и колеса Стучат-перестукивают дребезжаще: Коняга с отвислой губой смотрит косо; Гроб трясом трясется в телеге дрожащей. — А гроб-то... пустой! Вон на ельнике крышка. Слезою ту крышку в тоске не росили. — Гляди-ка, за гробом, за гробом-то, слышь-ка, Покойник идет! — Что ты? Верно: Василий! — Ха! Вот так покойничек! Да перед Васькой Живой — что мертвец! И сравнения нету!.. Толпа за Васильем теснится с опаской: Что люди такому, при жизни отпету!.. — Велик же ты, Вася! К подобному росту Да ум соразмерный! Сидел бы на троне! — Смеется, паршивец! Спихнуть его с мосту! — Теперь никого уж он пальцем не тронет! За речкой, на кладбище — гомон грачиный, Березы — в запекшихся красных наплывах. Трава так и прыщет — быть лугу периной! И весь он в побегах, как ветер в порывах. Весна взбудоражила негой округу: Красуйся и млей, соблазняйся и сватай! — Одумайся, Васька! Окажет услугу — Могильщик с лопатой, гнусавый, горбатый!.. Идет он, Василий, румяный да стройный, Синеет глазами, чернеет усами, Знай семечки лузгает, хмуро-спокойный, Один-одинешенек под небесами. А вот и могила. Вода затопила На локоть ее... и живьем — в эту жижу!.. Ан Васька над гробом смеется: — Ненила, Ложися со мной, я тебя не обижу! — Стой! — Ражий купчина к Василию катит, Запыхался. — Пусть я вконец обнищаю!.. Васюха, ты что? Подурили — и хватит! Твой проигрыш я принародно прощаю! В.В.Кожинову У сигареты сиреневый пепел. С другом я пил, а как будто и не пил. Как хорошо на зеленой земле — Небо в окне и цветы на столе. У сигареты сиреневый пепел. С другом я пил, а как будто и не пил. Пил я с Девятого мая с Вадимом Неосторожным и необходимым. Дима сказал: "Почитай-ка мне стансы, А я спою золотые романсы, Ведь отстояли Россию и мы, Наши заботы и наши умы". У сигареты сиреневый пепел. С другом я пил, а как будто и не пил. ...Как вырывались сирени из рук У матерей, дочерей и подруг... Мы вспоминали черты и детали. Мы Баратынского долго читали И поминали почти между строчек Скромную песенку "Синий платочек". У сигареты сиреневый пепел. Жалко, что третий в тот день с нами не пил. Он под Варшавой остался лежать. С ним мы и выпили за благодать. СЛУЧАЙ НА ШОССЕ Вадиму Кожинову Птица взмыла, но не удержалась, — видно, воздух исчез под крылом — и влепилась в стекло, и осталось лишь пятно на стекле лобовом. То, что — птица, я понял не сразу, на баранке замлела рука. Я попал на хорошую трассу — можно выжать до ста сорока! Что мне помнить какую-то птаху, если надо глядеть да глядеть, чтобы вдруг на обгоне с размаху в голубой березняк не влететь. Я — в машине, а значит, не волен изменить предначертанный путь... как хотите, а я не виновен: все равно бы не смог отвернуть, потому что вдоль вешнего леса, где ничто в этот миг не мертво, с тяжким свистом несется железо, попирая законы его. РОМАНС Вадиму Кожинову Как эта ночь пуста, куда ни денься, Как город этот ночью пуст и глух... Нам остается, друг мой, только песня — Еще не все потеряно, мой друг! Настрой же струны на своей гитаре, Настрой же струны на старинный лад, В котором все в цветенье и разгаре — "Сияла ночь, луной был полон сад..." И не смотри, что я не подпеваю, Что я лицо ладонями закрыл, Я ничего, мой друг, не забываю, Я помню все, что ты не позабыл. Все, что такой отмечено судьбою И так звучит — на сердце и на слух, — Что нам всего не перепеть с тобою, Еще не все потеряно, мой друг! Еще струна натянута до боли, Еще душе так непременно жаль Той красоты, рожденной в чистом поле, Печали той, которой дышит даль... СКАЗКА Вадиму Кожинову Исходился, избегался царский стрелок Да по дебрям лесным. Ничего не добыл он на царский пирог Самострелом своим. Ни единой косули не прыгнет вокруг, И дроздов не слыхать. И не к чести уже свой испытанный лук Наготове держать. Закручинился парень, уселся на пне. (А уж ночка-то — вот!) И послышалось вдруг: где-то там, в вышине, Голубица поет. И вскочил молодец, и наставил трубу Сквозь лесные суки. И узрел голубицу на Звездном дубу Да у Млечной реки. И ударила стрелка под то ли крыло, И промчалась насквозь... И великое пламя над миром прошло, А верней, — пронеслось. Издымились деревья, пропала трава, И не стало воды. Только месяц вверху зарыдал, как сова, От великой беды... И теперь, говорят, — ничего там вокруг: Ни видать, ни слыхать. Только эту вот притчу про сказочный лук Мы решили сказать. 1979 Вадиму Кожинову Через белый-белый день Над рекой и кромкой леса Дельтаплан скользнул, как тень Безмоторного прогресса. Канул, небо не коптя, Летний мир не оглушая... То ли бог, то ли дитя, То ли бабочка большая... Человек мелькнул в тиши — Совпадала как хотела Сила легкая души С устремлениями тела. С тротуаров и шоссе И с реки, прервав движенье, Целый миг глядели все На высокое скольженье... |