Author: Анатолий Парпара
Title: ЧТО ТАКОЕ ПОЭЗИЯ И ЕСТЬ ЛИ У НЕЕ ПРОБЛЕМЫ
No: 13(43)
Date: 10-07-2000
От редакции. Публикуя этот материал, сердечно поздравляем нашего постоянного автора, прекрасного русского поэта с 60-летием со дня рождения и желаем ему всего лучшего в жизни и творчестве!
БУКВАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД слова — поэзия — с греческого означает: делаю, создаю, творю. Точнее всех дал определение этому понятию французский критик Сент-Бев, который сказал: "Поэзия — это лучшие слова в лучшем порядке". Пушкину нравилась такая формула.
Из современных поэтов, которые задумывались над вопросом: "Что такое поэзия?", ближе всех к ответу стоял, на мой взгляд, Владимир Соколов. Он так начинал свои размышления:
Что такое поэзия? Мне вы
Задаете чугунный вопрос.
Я как паж до такой королеы,
Чтобы мненье иметь не дорос...
А завершал — такими строками:
Что такое поэзия? Что вы!
Разве можно о том говорить.
Это — палец к губам. И ни слова.
Не маячить, не льстить, не сорить.
Вот нравственная оценка поэзии как человеческого состояния одним из блистательных поэтов второй половины ХХ века, который полностью еще не прочитан и не оценен по достоинству. Я говорю не о наградах, к счастью, он получил при жизни Государственную премию СССР, был первым лауреатом Пушкинской и Лермонтовской премий. Читатель его мало знает, потому что его поэзия не рассчитана на грубого и непритязательного потребителя, который сегодня расплодился в нашей стране. Но только ли сегодня? Нет ли исторических корней у нынешней бездуховности?
Попробуем обратиться за помощью к нашим классикам. Что думал об этом один из серьезных ценителей поэзии писатель граф Л.Н. Толстой? Льва Николаевича, как и нас с вами, очень волновали проблемы чтения: кого читают и как читают граждане России? И у нас, к счастью, есть хотя и забытое, но яркое свидетельство строгого критика литературы. Сто лет назад в предисловии к роману Поленца "Крестьяне" (Кто помнит сегодня о Поленце и его романе? — А.П.) он писал о книгопечатании как полезном явлении для малообразованных, но тут же оговаривался, что для среды достаточных людей оно является главным орудием распространения невежества, а не просвещения. И доказывал этот странный с нашей точки зрения вывод тем, что интересы и вкусы огромного числа потребителей всегда низки и грубы (впрочем, мы сегодня невольно убедились в этом), и потому для успеха новых книг нужно, чтобы они отвечали этим требованиям. "И пресса (СМИ, говоря современным языком. — А.П.) вполне удовлетворяет этим требованиям, имея полную возможность этого, так как в числе работников прессы людей с такими низшими интересами и грубыми вкусами, как и публика, гораздо больше, чем людей с высокими интересами и тонким вкусом. А так как при распространении книгопечатания и приемах торговли журналами, газетами и книгами эти люди получают хорошее вознаграждение за поставляемые ими и отвечающие требованиям массы произведения, то является то ужасное, все увеличивающееся и увеличивающееся наводнение печатной бумагой (продукцией — А.П.), которая уже одним своим количеством, не говоря о вреде содержания, составляет огромное препятствие для просвещения". Отсюда, по словам Льва Николаевича, большая опасность разжижения вкуса и невозможность оценки по достоинству настоящего литературного произведения, потому широкий читатель попадает в "неисправимое невежество". Проследить "понижение вкуса" на протяжении пятидесяти лет его жизни он советует на знакомых ему примерах:
"В русской поэзии, например, после Пушкина, Лермонтова (Тютчев обыкновенно забывается) поэтическая слава переходит сначала к весьма сомнительным поэтам: Майкову, Полонскому, Фету, потом к совершенно лишенному поэтического дара Некрасову, потом к искусственному и прозаическому стихотворцу Алексею Толстому, потом к однообразному и слабому Надсону, потом к совершенно бездарному Апухтину (узнаете стилистику статей Юрия Кузнецова! — А.П.), потом уже все мешается и являются стихотворцы, им же имя легион, которые даже не знают, что такое поэзия и что значит то, что они пишут, и зачем они пишут".
"Гамбургский счет", по которому он судит русскую литературу, не позволил пожалеть ему даже друга своего Афанасия Фета, не говоря уже о дальнем родственнике своем Алексее Константиновиче Толстом, выдающемся драматурге, авторе знаменитой поэтической трилогии о Смутном времени, замечательном прозаике, сатирике и авторе блистательных романсов. Ныне мы иначе оцениваем наследие названных авторов, да и Тютчев занял высокое место по достоинству в мировой культуре, но вкус и строгость, с которыми Лев Николаевич столетие назад подходил к поэзии, вызывает ныне понимание только у редких ценителей слова.
Теперь вернемся к современной литературе. Осенью прошлого года в Москве с помпой прошел международный праздник поэзии. И вот что об этом писала "Литературная газета": "Но потребовалось 12 лет свободы поэтического слова в России (отсчитываем от первой легальной публикации Бродского), Пушкинский юбилей и незаурядная фигура поэта Евгения Бунимовича, ставшего депутатом Московской городской думы, чтобы эта идея наконец легализовалась". Примем за данность неожиданный новейший отсчет свободы поэтического слова, поверим на слово в незаурядность фигуры поэта Бунимовича, не станем перечислять имена (их вы не знаете) и оценки их творчества Евгением Кузьминым, автором статьи под необычно застенчивым названием "Звезды сияли", но отметим то, как пишет он об одном из фигурантов — М.Г., живущем ныне в другой стране: "...особенно давно не будораживший российскую публику своей энергичной, страстной, необыкновенно ангажированной (кем? — А.П.) в социально-политическом смысле поэзией". Вы что-нибудь поняли? Я — нет! Разве это не перекликается с оценкой состояния современной ему поэзии Львом Толстым: "...бессмысленный, искусственный набор слов, соединенный размером и рифмой, разных декадентских стихотворений считается поэзией высшего разбора; на всех театрах даются пьесы, смысл которых никому, не исключая и автора, неизвестен, и в миллионах экземпляров печатаются и распространяются, под видом художественных произведений, романы, не имеющие в себе ни содержания, ни художественности". Не об этом ли писал три года спустя, в 1901-м, будущий осетинский классик Коста Хетагуров в ставшем знаменитым стихотворении "Памяти М.Ю. Лермонтова":
А вот теперь, когда талантов нет,
Когда нас всех заело декадентство,
О, если бы ты жил теперь, поэт!
(Не удержусь от грустного восклицания: а ведь именно то время мы сегодня называем Серебряным веком русской поэзии! Поистине, не современникам судить о значении текущей литературы.)
Возникает вопрос: а понимает ли современная критика авангардную поэзию, выкарабкавшуюся наверх из подземелья? Понимает. Оцените уровень ее понимания. Тот же Кузьмин информирует нас: "И вот в рамках фестиваля российские и зарубежные поэты отправились в школы, гимназии, лицеи. Эта инициатива казалась рискованной: ведь представленная на фестивале современная поэзия не только непроста для восприятия, но довольна далека от той поэтической классики, с которой школьники сталкиваются на уроках". Так и написано ученым мужем: "... довольна далека от той поэтической классики, с которой школьники сталкиваются на уроках". Бедные школьники, с чем им только не приходится "сталкиваться" за период обучения в школе! Поневоле вслед за Хетагуровым хочется воскликнуть: "О, если бы ты жил теперь, Толстой!"
Как видите, проблема вкуса и безвкусия в литературе остается прежней, но понижение уровня культуры стало неотвратимым.
ВТОРАЯ ПРОБЛЕМА, которая возникала как в начале столетия, так и сейчас, это востребованность поэзии читателем. "Моя поэзия им больше не нужна..." горько сетовал на тогдашнюю действительность Сергей Есенин. Он же в письме из Германии обозначил довольно резко и третью проблему — книгоиздание, точнее, проблему тиражирования поэзии: "В страшной моде господин доллар, на искусство начхать — самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно... Если рынок книжный — Европа, а критик — Львов-Рогачевский, то глупо же ведь писать стихи им в угоду и по их вкусу. Здесь все выглажено, вылизано и причесано так же почти, как голова Мариенгофа. Птички какают с разрешения и сидят, где им позволено. Ну куда же нам с такой непристойной поэзией?
Это, знаете ли, невежливо так же, как коммунизм... Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод и людоедство, зато у нас есть душа, которую здесь сдали в аренду под смердяковщину...
Сейчас на столе у меня английский журнал со стихами Анатолия (Мариенгофа, — А.П.), который мне даже и посылать ему не хочется. Очень хорошее издание, а на обложке пометка: в колич. 500 экз. Это здесь самый большой тираж!" (Из письма А.М. Сахарову от
1 июля 1922 г. Полное собрание сочинений, Москва, 1999 г. том 6). К сожалению, и у нас теперь 500 экз. самый большой тираж поэтической книги. Обидно? Конечно! Но сильно огорчаться не стоит. Во-первых, настоящий поэт не может не писать, ибо сочинение — для него естественный способ самовыражения и влияния если не на современную нам ситуацию, то на будущего читателя. Во-вторых, исторические примеры говорят о том, что наступает время востребованности поэзии и, как следствие того, увеличения тиража изданий. Пример с изданием книг Сергея Есенина в 60—90 годы будет убедительным.
А поэзия все-таки существует и являет нам замечательные образы. На всем протяжении двадцатого стремительно уходящего от нас века. В прошлом году усилиями целого коллектива писателей под общей редакцией Владимира Кострова и Геннадия Красникова в издательстве "Олма-Пресс" вышел великолепный том в тысячу страниц под названием "Русская поэзия. ХХ век. Антология". Эта книга — первый опыт, и, на мой взгляд, удачный, несмотря на естественные для такого издания вкусовые оценки, глубокого осмысления материка русской поэзии целого столетия. В принципе составители поставили себе задачу неподъемную, ибо им предстояло объединить представителей разных школ, коих было множество в последнем веке этого тысячелетия: символизм, акмеизм, футуризм, сатириконцы, "новокрестьянские" поэты, конструктивисты, "рабочие" поэты, "тихие лирики", неодекаденты и т. д., а также поэтов русской эмиграции, что само по себе замечательно — восстановлена непрерывность русской литературы. Но давно известно, что "нет школ никаких, только совесть" (В.Соколов). А русская поэзия всегда была совестлива. От классического пушкинского завета:
И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть...
до близких ему по настрою строк неоклассика современной поэзии Николая Рубцова из стихотворения "Посвящение другу":
Но люблю тебя в дни непогоды
И желаю тебе навсегда,
Чтоб гудели твои пароходы,
Чтоб звенели твои поезда!
В антологии пять разделов: I — 1890—1910-е, II — 1920—30-е, III — 1940—50-е, IV — 1960—70-е и V — 1980—90-е годы. И каждому разделу предпослана вступительная статья, дающая краткую историко-литературную характеристику периода и объясняющая композицию.
Конечно, очень жаль, что пока не удалось издать антологию национальной поэзии на русском языке (а разговор об этом состоялся на Международном празднике поэзии, проходившем во Владикавказе в октябре 1999 года под патронажем президента Северной Осетии — Алании А.С. Дзасохова) — было бы необыкновенно интересно проследить становление и развитие национальных культур на примере поэзии. Надеемся, что подобное удастся сделать подвижникам от литературы. А пока остается посочувствовать такому большому поэту, как Расул Гамзатов, написавшему недавно горькие строки:
Ночью проснулся и строки в блокнот записал.
Некому их прочитать. Пусто в подлунном мире.
Богатых волнует всю жизнь капитал,
А бедные молятся в бедной квартире.
(перевод мой. — А.П.)
Закончить мои заметки хочется стихами замечательного поэта, которого нельзя забывать, Анатолия Передреева:
К ОТЧИЗНЕ
Из века в век тебя пытались сжечь
И растоптать...
Но силою неведомой
Свой лик сберечь сумела ты и речь,
И стон свой в песню обратить победную.
Как возникать из пепла ты могла
И, возрождаясь, побежать со славою
Все силы разрушения и зла,
Что рождены историей кровавою?!
С какою на земле еще страной
Сравнить тебя и в доблести, и в горести?
Едва с одной управишься бедой,
Другие мчат, наращивая скорости.
И гибли в поле сыновья твои...
Храм возводился, освящая поле то...
Но не спасли все Спасы на Крови
От крови той, какая будет пролита...
Беда уходит, как кошмарный сон,
Но пред бедой, пока еще неведомой,
Пускай все глуше слышится твой стон,
Не умолкает песнь твоя победная!
Заметьте, что это провидческое стихотворение было написано в 1985 году, когда великое большинство жителей нашей страны еще не догадывалось о грядущей трагедии СССР. Но какова мощная вера в свое Отечество поэта, который никогда не был официальным! Она помогает нам преодолевать и сегодняшнюю беду. И не случайно стихи Анатолия Константиновича дивно и жизнеутерждающе перекликаются с убеждением пророка Иоанна Кронштадтского в том, что Россию куют беды.
Будем оптимистами и поверим в то, что поэзия, которая всегда являлась глубинной сутью души России, снова станет не только отражением народной жизни, но и самой жизнью народа, как это было на протяжении всей истории отечественной культуры.