Author: Владимир Бондаренко
Title: НЕ УБИЙ
No: 14(44)
Date: 08-08-2000

     
     Не убий — было заповедано нам Господом нашим. Убили. И рука не дрогнула. Все-таки не понимаю я психологию этих убийц, какие бы объяснения для истории они ни оставляли. Жорж Дантес, Николай Мартынов, Людмила Дербина, и вот сейчас, кто бы он ни был, убийца Дмитрия Балашова. Ведь знали же в каждом из случаев, кого убивали. Национальную гордость России. И что бы ни говорили о равенстве людей перед законом, но нет и никогда не будет равенства таланта и бездарности. Когда убивают твоего доброго знакомого, а то и родственника, всегда горько и больно. Но когда убивают человека, несущего свет сотням тысяч людей, становится намного горше и намного больнее... Как посмела эта скотина поднять руку на классика современной русской литературы, на провидца русской истории Дмитрия Михайловича Балашова? Гореть ему в аду и на том и на этом свете.
     Не убий — но как жаждут подобных убийств наши тупые обыватели, как льнут к экранам оболванивающих телевизоров, когда слышат новые сообщения о новых убийствах. Вы — Киселевы и Сванидзе, Доренки и Шендеровичи — вы все тоже соавторы рекламируемых вами убийств. Нет, не должно быть на Руси оголтелой свободы. Ни свободы убивать, ни свободы раскрашивать эти убийства на экране. Кто остановит этот поток телевизионных убийств, тот остановит и поток убийств настоящих, реальных. Эти два потока всегда взаимосвязаны. Посмотрите, как преподнесли убийство русского национального творца все программы телевидения. Только где-то вскользь, путая названия, упоминали о его писательском творчестве, и видно же, сами ничего не читали, типичные телевизионные образованцы, а главный упор на то, что якобы убил Дмитрия Балашова его сын Арсений. Еще бы, этим и нервы обывательские пощекотать, и значение писателя-патриота принизить, мол, вот они все каковы, вздорные, режутся со своими сыновьями, буйствуют... Так же в свое время писали о об убийстве Сергея Есенина, так же распинали и Николая Рубцова. Даже их убийством их же распинали.
     Ни слова о значимости Дмитрия Балашова как писателя никаких мгновенно организованных передач о его книгах, о его исторических и фольклорных изысканиях, никаких мнений читателей, лишь оголтелая бульварная хроника. Еще следователь и рта не раскрыл, прокуратура не называет ни одного имени, поиски убийцы еще ведутся, а бульварное телевидение сразу наносит удар на поражение в глазах читателей и зрителей, сразу запускает свою грязную версию. В жизни великих писателей все может быть, но давайте не будем опережать события. Давайте взгрустнем на минуту, ощутим столь значимую утрату, поскорбим. Опомнитесь, Киселевы и Доренки, не лезьте своими грязными лапами в человеческую трагедию. Что-то я не припомню, чтобы после того, как поэт Александр Межиров сбил насмерть машиной прекрасного артиста театра на Таганке и поспешно затащил труп в кусты, а потом позорно бежал, оставив его умирать в кустах, не помню, чтобы об этом межировском позоре вопило бы телевидение... Умалчивали, как могли, и если бы не свидетельница, все это видевшая в окно и запомнившая номер машины, так бы все и спустили. Впрочем, все равно спустили на тормозах, прямо в Нью-Йорк спустили, где проживает до сих пор автор стихов "Коммунисты, вперед"... А вот на русском классике решили отыграться, смакуя лишь где и как убили, и ни слова всерьез: кого убили...
     Не убий... Да как же он сумел убитьь тебя, дорогой Митя, Дмитрий Михайлович? Где ж была твоя энергия неуемная? Или сзади подкрался тать ночной? Сколько помню и знаю тебя и твой неукротимый нрав, не допускал ты до себя обидчиков, ни в жизни, ни в творчестве. Сам атаковал первым. На таких, как ты, земля русская всегда держалась и держится.
     Написать девять романов и две повести, да еще чудный цикл рассказов — это тебе по силам.
     Родить тринадцать детей, чтобы не оголялась земля русская, а последнего, Никиту, аж в шестьдесят три года — по силам.
     Обустроить и изукрасить своими узорами сначала один дом, в Карелии, а когда он сгорит, или его сожгут, взяться за другой дом, в новгородской деревне Козынево, и тоже покрыть своими деревянными узорами, наполнить этот дом своими руками сделанной в русском стиле мебелью — по силам.
     Доить коров, ухаживать за лошадью, по-моему, это была первая в Карелии лошадь в частном владении, сколько пришлось воевать за нее с чиновниками? Разводить скот, жить полноценной жизнью пахаря, ратника времен русского средневековья, будто забыв обо всем послепетровском периоде истории, — это было потяжелее, чем романы исторические писать, но и это было тебе по силам.
     А воевать с недругами России, мчаться вместе с Александром Прохановым в Приднестровье, идти на передовую в момент боев с румынскими оккупантами, решившими приватизировать жирный кусок индустриального района, заселенного издревле славянами, спустя годы ехать в тяжелейшую поездку вместе с Виталием Масловым по Балканам, вдохновлять сербов на борьбу с натовцами. Уже самому творить живую историю и всегда стоять до конца — это тоже было по силам.
     Не убий... Кто же остановил тебя, кто завершил так нелепо и жестоко твою героическую судьбу? Не только тебя, Митя, убил он, но и все знания, которые были заложены в тебе, твой мистический Божественный дар. По сути, он еще раз убил все русское средневековье, весь четырнадцатый век, живой частью которого ты давно уже стал.
     Где только не встречались мы с тобой за эти годы, от уютной диссидентской каморки семидесятых годов Геннадия Иванова, ныне преподающего русскую литературу в Ницце, где мы читали статьи Бердяева и Авторханова, спорили о национальном вопросе и ухаживали за женщинами, до кабинета лидера КПРФ Геннадия Зюганова, где мы обсуждали все тот же русский национальный вопрос, от твоей первой убогонькой карельской квартирки до кельнского гостеприимного дома Тамары Бем и аудиторий института славистики. куда нас пригласил Вольфганг Козак. А уж на севере нашем с тобой родном нет городов, где бы мы не побывали вместе, выступая перед курсантами и школьниками и в Мурманске, и в Петрозаводске, и в Новгороде. Ты был яростным апологетом нашей газеты "День" и одним из первых вошел в нашу редколлегию. В "Завтра" ты нес свои полемические очерки, иногда печатая их из номера в номер, в "День литературы" нес свои изумительные мистические рассказы. Тебя издавна недолюбливала Москва за твой вольный дух Господина Великого Новгорода, и, как я ни уговаривал главных редакторов ведущих литературных журналов, ты так и остался для них чужим, печатаясь из года в год в приютившем тебя, а потом уже и поддерживаемом тобой и твоими историческими шедеврами областном журнале "Север". Мы оба, так же как и Володя Личутин, так же как Юрий Галкин, так же как Валентин Устинов, были рождены этим журналом.
     Представляю, какая колоссальная потеря для "Севера" — твоя гибель. Может быть, Петрозаводск и станет первым городом, где в скором будущем появится улица Дмитрия Балашова?
     Помню, как упивался Владимир Личутин твоей прозой, еще при жизни ты стал одним из героев его романа "Любостай". Северные русские крепыши, Федор Абрамов, Дмитрий Балашов, Василий Белов, Владимир Личутин — все четверо — метр с кепкой, а какая духовная мощь, какое живое словотворчество, какое знание характеров? Александр Солженицын рассказывал, что своих детей учил в Вермонте русской истории по книгам Балашова, потому и русский язык хорошо знают, не забыли в американской глубинке. Впрочем, стол Балашова всегда был завален письмами русских эмигрантов из первой и второй волны, они даже в советские времена находили и заказывали книги Балашова и писали ему восторженные письма..
     Не убий... И вот теперь все это убито, убито, убито. Некому писать, некому читать. Неужели в наше равнодушное гиблое время не нужны такие, как Дмитрий Балашов, страстные пассионарии, столпы русской духовности? Если не могли предотвратить убийство, то поднять волну народного гнева вполне могли бы. Почему не взял под контроль расследование его убийства новый президент Путин? Или это не Листьев, не Старовойтова, можно спустить на тормозах? Равнодушие к смерти Балашова — это преддверие новых убийств наших духовных провидцев. Значит все позволено?
     Не убий... Они все равно никогда не убьют тебя, Дмитрий Михайлович, наш верный друг и брат. Не убьют вселенную твоих книг, не убьют твоих героев Даниила Московского и Михаила Тверского, Сергия Радонежского и Марфу-посадницу. Не убьют бесчисленный род твой.
     Два года назад в Ясной Поляне на Толстовских чтениях, где из года в год собираются лучшие русские писатели самых разных политических направлений праправнук великого русского гения Владимир Толстой вручил Дмитрию Балашову Толстовскую премию. Пожалуй, это была одна из очень редких наград, нашедших лучшего исторического писателя России в ХХ веке. Государственную премию России он, очевидно, не заслужил своим истовым патриотизмом, своим глубоко национальным характером дарования. Бог им всем судья, этой придворной мелюзге, традиционно решающей на Руси, кому давать звания, кому награды. Божественный промысел им неподвластен, и не им даровано распределение таланта. Миллионы читателей выбрали в свои наставники Дмитрия Балашова. Своими книгами он поможет нам и в будущем сотворить новую русскую историю.
     Вечная память тебе, и вечный покой. Мы продолжим твою борьбу за Россию! "Мне отмщение и аз воздам"...