Author: Илья Кириллов
Title: СРЕДЬ ЗЕРЕН И ПЛЕВЕЛ
No: 15(45)
Date: 19-09-2000

     
     Журнал "Октябрь" напечатал несколько вещей, заслуживающих несомненного рассмотрения. Повесть Евгения Чихова "Темное прошлое человека будущего" ("Октябрь", 2000, №№ 6-7) представляется мне одним из таких произведений.
     В самом начале повесть отталкивает своим вычурным неудачным названием и одновременно притягивает искренностью и точностью первых строк.
     "В моей комнате четыре стены, четыре стены, потолок и пол. Между ними расположены некоторые вещи, как-то: кровать, стол, стул, шкаф и другие. Я сижу на стуле за столом".
     К сожалению, далее эта экзистенциальная, беккетовская почти интонация исчезает, ее просто-напросто исключает избранный автором сюжет.
     Главный герой (рассказчик) в одном из частных кинозалов Москвы за просмотром порнофильма знакомится с мужчиной неопределенных лет по фамилии Некрич, и тот, как водится, рассказывает свою "историю". Классическая, если не заострять внимания на том, где произошло знакомство, завязка сюжета. "История" тоже обыденная: разрыв с женой. Необычен, может быть, тот высокоградусный сплав восторга, преклонения, любви, ненависти, зависимости, с которым он рассказывает о ней. Легко догадаться, что далее следует знакомство рассказчика с этой женщиной и его любовная связь с ней, причем не столько из эротической тяги, сколько из психологического интереса, вызванного рассказом Некрича... А у нее, между прочим, другой муж из числа нуворишей-бандитов; зато у Некрича — огромная, с видом на улицу Горького квартира, в которой хотела бы жить новая супружеская пара. (Вы усмехаетесь? Я тоже.)
     Когда конфликт, составленный отношениями внутри этого трех- (четырех-) угольника будет исчерпываться, надоедать, на первый план выйдет "квартирный вопрос", завяжется криминальный узел. Это вносит определенный "оживляж" в текст (укрывательство, поиски, погоня), не слишком, впрочем, захватывающе написанный.
     Я мог бы высказать еще ряд нелицеприятных оценок только потому, что мы имеем дело с автором, чьи природные способности щедры, если не сказать, исключительны.
     Судя по всему, Евгению Чижову 30-35 лет. Он пытается творить свой собственный художественный мир, вырваться из тисков автобиографических данных, создать оригинальные образы (Некрич, Ирина, Гурий). И здесь нельзя не поставить вопрос о масштабе и личности автора, о том, насколько определена его система координат, оценок, критериев во взаимоотношениях с миром... Кажется, все еще достаточно зыбко. Отсюда в повести такое множество взаимоисключающих настроений, сцен, эпизодов; нечувствование при письме грани между пустяком и художественно значимой деталью, что разжижает и без того слабый, условный сюжет.
     Зато страницы, где совпадают выверенность авторского настроения и значимость описываемых реалий, преображаются до неузнаваемости.
     После описания тонких, обостренных одиночеством переживаний — внезапный рассказ о кромешном московском рынке. Сцена, где каждый: продавщицы и продавцы, смотрители, грузчики, собаки, нищие, даже муравьи под ногами, даже крысы... не перечислены, нет, — а даны в едином, соразмерном движении.
     Не могу не сказать еще об одной публикации в "Октябре" — о повести Андрея Житкова "Агитрейд" (2000, № 7). В набранных жирным шрифтом буквах названия не сразу различаешь два иностранных слова. Чтобы уловить смысл, требуется усилие, ведь в данном случае это ненужное препятствие, не говоря уже о том, что такое название режет слух. Оно резко диссонирует уже с первыми строками повести; ясный некорявый язык, точная и зримая образность, ощущение автором необходимого веса фразы.
     "Луна была полной. Она висела над горной грядой, ярко освещая большую долину. Деревья словно плыли в белизне светящегося лунным светом тумана. Туман рвался о кустарник и лохмотьями стекал в низины, где лениво журчали арыки (...)" Как бы ни был изначально талантлив автор, подобные страницы невозможны без пристальной учебы у классиков, у Толстого, Бунина, Шолохова, и честь и хвала автору, что он не прошел мимо лучших образцов русской прозы.
     Есть и другое обстоятельство, которое привлечет к повести А.Житкова внимание: это произведение на "афганскую тему".
     В чужой стране, в ситуации полувойны, полуосвободительной-полузахватнической, дислоцировано в горах одно из советских подразделений, где старослужащие всячески издеваются над молодыми. Послать вместо себя молодого стоять всю ночь на посту — вещь заурядная, а есть бесчинства похлеще, автор не находит нужным живописать их. И вот один из солдат уходит на рассвете с поста, не имея конкретной цели, только чтобы спастись от мучителей. "Голыми руками" его вскоре берут душманы. Далее плен, где ему суждено встретиться с другим пленным русским, непримиримым, ожидающим казни. Коротают бессонные ночи, ждут гибели, днем их заставляют работать. Однажды хозяин возвращается из похода с сыном, у которого ниже колен кроваво-белые обломки костей, его никак не удается спасти. В отместку должны убить кого-то из пленных. Непримиримого на рассвете уводят.
     Далее основной конфликт повести.
     Не стану продолжать, чтобы стесненным, сухим языком не спрямлять сюжет, он и без того обеднен в силу пронизанной наивностью, даже детскостью, психологии главного героя. Всю остроту человеческих переживаний ему знать не дано. Острая недостаточность морального (или хотя бы психологического) напряжения в повести, а именно оно способно было это произведение углубить.
     Тем не менее, повторим, чтобы запомнить имя автора: Андрей Житков.