Author: Регина Григорьева
Title: ЛИМОНОВ ПЕРЕД ЛИЦОМ СМЕРТИ
No: 16(46)
Date: 17-10-2000
Женское ли это дело — рецензировать книгу Лимонова? Мужчины-писатели не терпят критикесс, возможно потому, что их интонации воскрешают в памяти вечное: "Уроки приготовил? А уши вымыл? И чем это от тебя подозрительно пахнет?" — не терпят и дают яростный отпор любому женскому суждению. Вот и занимаемся бесполым умствованием, жонглируем фразами-унисекс. Иногда получается. Здесь — не пройдет.
"Книга мертвых" написана по-мужски, тем интереснее читать ее по-женски. Игра сродни соитию, и такая же бездна возможностей: легкий флирт, приправленный иронией; боязливое и оттого манерное любопытство; схватка, борьба за равноправие; а честнее — мимо всех предрассудков и страхов — открыться, впустить в свое "я" и следовать ритму дыхания, чутко откликаясь, стать только зеркалом и вдруг разглядеть в чужой глубине свое отражение…
Я знаю: чтобы стать женщиной, надо пройти через тайну рождения. Чтобы стать мужчиной, надо прикоснуться к смерти. Эта книга о том, как подросток Савенко, языкастый оболтус, тонкошеий отрок, один из множества молодых поэтов становится Эдуардом Лимоновым — эпитеты излишни. "Пестрая, яркая, стройная интернациональная толпа" — одно перечисление имен послужит верной приманкой для потенциального читателя — по существу, лишь фон, зеркало, в коем отражается все тот же Эдуард Лимонов, герой книг Эдуарда Лимонова. Но отражаясь, преображается, вбирает в себя тех, кого уже нет, становясь гарантом их посмертного бытия в мире живых.
"По-настоящему злобная книга", — кокетливо гласит аннотация, а на поверку оказывается, что злобы в ней мало, равно как и прочих сантиментов, подобающих скорее молодому негодяю Эду, Эдичке, Эди-бэби, чем нынешнему, взрослому Лимонову. Недаром об одном из своих героев он говорит: "В нем была нужная жесткость, но преуспеть в жизни ему мешала ненависть, слишком много ненависти". Именно этот взгляд со стороны, без зависти и жалости вместе с цепкостью памяти, той точностью языка, которой претят любые словесные завитушки, дают читателю свободу собственного отношения к героям и событиям.
Здесь, под одной обложкой, равно значимы почтальоншин сын Кадик и Нобелевский лауреат Бродский, всемирно признанный Сальвадор Дали и Витька Козырев, успевший оставить после себя только ребенка. Расхожая истина — все равны перед смертью — становится весомой, приобретает ясный и очевидный смысл, как и утверждение, что человек живет, пока его помнят. И чем точнее, чем беспристрастнее память, тем живее и свободнее тот, кто живет в ней. Вот "светлый старик Кропивницкий", вот "добрый, банальный и заурядный" Аллен Гинзберг… Можно долго перечислять и комментировать. Но стоит ли мешать чужому непредвзятому прочтению пристрастностью своих оценок?
Среди этой "интернациональной толпы" мой взгляд останавливается на старухах (не потому ли, что это ждет и меня?). Знаменитые Лиля Брик, Татьяна Яковлева, Натали Саррот и безвестная мадам Руссель… Как холодно, как беспощадно описывает Лимонов их причуды и слабости, как пристально вглядывается в мелочи, способные вызвать разве что брезгливо-высокомерную усмешку. Но вдруг, неожиданно, вопреки печатному тексту, неведомо откуда приходит жалость, умиление перед человечьей хрупкостью и почтение к живой душе с ее страстями и немощами. Ожидал ли этого автор, хотел ли он такого прочтения? Да какое мне дело до намерений автора, тем более, что деньги за книгу уплачены и пущены на таинственное "предприятие", о цели которого автор умалчивает. Веселая шуточка вождя НБП: будь ты, читатель, патриотом, либералом или вовсе далеким от всякой политики — а денежки твои, плата за любопытство, — вот они, работают на дело нацболов! Браво, Эдуард Вениаминович!