Author: Валерий Иванов
Title: “И КРЕПКА БОЖЕСТВЕННАЯ СВЯЗЬ!”
No: 16(46)
Date: 17-10-2000
РУСЬ
Я, Валерий, сын Василия
Посетил землю Владимиро-
Суздальскую и обрел в сердце
Своем красоты ее и дива дивные,
Ибо, как солнце щедро дарит тепло
И свет миру,
так Земля наша красоты свои —
Путешествующим добрым людям,
которые
Становятся мудрее, — а очи мудрых
Всегда желают
Блага
А
Дана
Грамота сия
В лето 7491 месяца мая в день 8"
1
Я неспроста замедляю шаг?
Здесь даже куст у дороги свят.
Я в стороне оставляю большак —
Будет мой путь по траве промят.
Храм впереди и судьба за спиной...
Что ожидает в дороге меня?
Важно ли это, когда предо мной —
Время без крови, тревог и огня:
Травы беспечны, спокойна река,
Птицы поют, и синеет простор.
Трудно поверить — не дни, а века
Минули с тех незапамятных пор.
Сколько утратил в них!
сколько нашел!
Миром балован и мучим войной.
С чем возвращаюсь?
А с чем я ушел?
Храм впереди и судьба за спиной.
2
Выплыл из времени храм Покрова.
Ты не шурши под ногами, трава.
Смолкните птицы, притихни река.
Явственно вижу я издалека.
Всем представлениям наперекор,
Кажется выше старинный собор.
Или он так ослепительно бел,
Или как линза простор загустел.
В чем же секрет?
Подожди, не спеши.
Передохни в первозданной тиши.
Вспомни, как ты в заполошные дни
Чуть не отрекся от кровной род
ни
Лишь потому, что поверить не мог
Их перспективе обратных дорог.
Боль облегченьем становится в ней.
Звезды далекие ближних видней.
смерть в ней — рожденье для новых миров.
Небо ночное надежней, чем кров.
сам перспективой обратной влеком,
Я ради храма покинул свой дом.
3
Колокольные звоны
Не тоскуют, как прежде, по россам.
Словно детств миллионы
пробежали бесследно по росам.
Взрослость мудрая бродит
По нашей печальной планете.
Взрослость в каждом народе,
Где рождаются добрые дети.
Взрослость в каждом, открыто
презирающем смертную замять,
Праздник пошлого быта,
Блеск шприцов, убивающих память.
Взрослость кружит, как Сирин.
Знать, настала такая година.
Клич воскресший всесилен:
"Гей! Потянем за Русь заедино!"
КОНЬ НАПРОКАТ
От коня пахнуло духом прошлого.
Что-то в этом есть, как ни крути:
В цоконье подков мгновений крошево
Обретает твердый смысл пути.
В небеса поглядывая искоса,
Он катает ветреных девиц.
Ездят по Арбату, как по космосу
Акварельных чувств и праздных лиц.
Женщины в седле, как будто дразнятся,
Доверяя страсть судьбе иной.
Но спокоен я — какая разница
Чья любовь смеется надо мной.
СТАРЫЙ СНИМОК
Я купил себе собаку в антикварном магазине.
В стопке старых фотоснимков я нашел ее портрет.
Мой поступок очень странен: той собаки нет впомине,
Но в глазах ее влюбленных я живой увидел свет.
Дома, перед фотоснимком, положив кусочек хлеба,
Я сказал ей: "Мир волшебен, значит, так тому и быть.
В твоем времени прошедшем я ни разу еще не был,
Но, как видишь, умудрился побывать и полюбить.
И за это, по-собачьи, мне служить совсем не надо.
Охраняй лишь мою душу, словно снимок от огня.
Угадал я твое имя и судьбу твою по взгляду.
Может быть, в ином столетье угадают и меня".
СТИХИ ДЖУНЕ
Я глядел на мир, как юный ястреб,
Презирая шаткость мирозданья.
Я взывал: "Любимая, ну где ж ты?
Разве время жизни — это жизнь?"
И она мне вновь сказала: "Здравствуй!"
И простила все мои блужданья,
И ее вишневые одежды
Вдруг с моими ласково слились.
Вспомнил я, что мы уже встречались.
В нашем веке это было трижды:
Первый раз, как в детском сновиденьи.
Остальные просто я забыл.
Я забыл их словно две печали.
Словно две безжалостные тризны.
За игру судьба сулила деньги,
За любовь — разор и крах судьбы.
"Не грусти, — она мне прошептала, —
Я твою забывчивость забыла.
Потому что ты мне вновь роднее
Всей моей, влюбленной в свет родни.
Потому тебя и разыскала
В моем сердце дремлющая сила.
я тебя люблю, словно жалея
Во Вселенной радостные дни".
Я упал пред нею на колени,
И в глазах моих ожили слезы.
Целовал я цвет ее одежды,
Ничего на свете не стыдясь.
Аромат грядущих поколений
Стал чужей и видимей, но все же,
Не сбылись убогие надежды!
И крепка божественная связь!
* * *
В рощах остуженных — робость дочерняя.
На сердце давняя грусть.
Лишь поезда пролетают вечерние
По тишине твоей Русь.
Я вспоминаю края, где над прожитым
Сродный мой высится дом.
Родина ... родина где же ты, кто же ты?
Это узнаю потом.
Светится станция крохотной вехою.
Время вросло в поезда.
Сколько уже их отсюда уехало...
Медленно, как навсегда.
* * *
В стороне заметенных путей
Я под вечер с собакой гуляю.
Здесь зимой не бывает детей,
И я многое псу позволяю.
Здесь нам вольная воля, мой пес,
Лай до сыта на снег и вагоны,
На беспомощность ржавых колес,
Кучи проволок, рельсы, баллоны.
Но таинственно металлолом
Громоздится на фоне заката
И мне кажется, все это злом
Переломано, взорвано, смято.
Здесь, где вечером даже от стен
Веет гибелью цивилизаций,
И похожи на ветки антенн
Уцелевшие ветки акаций.
И для сердца острее вдвойне
Ощущенье какого-то знака.
Здесь порою так горестно мне,
Словно в мире — лишь я и собака.
БЕЛОКУРЫЙ БОГ
Бог был белокур, но две тысячи лет
В волосах Его темень жила.
И душа моя чувствует истинный цвет,
Потому что ей мало тепла.
Пусть темнеют иконы, Мессию тая,
То от времени, то от молвы,
Словно кистью глазами коснулся и я
Осветленной Его головы.
Не атеист я и не террорист,
И мой взгляд не разбойничий нож.
Знаю: первохудожник пошел на риск,
Чтобы краской пометить ложь.
Вновь и вновь обретал я сияющий Спас,
Грусть людей все сильней Ему шла.
И тем больше любил Он прозревших нас,
Чем на больше хотелось тепла.
АРБАТ
Арбат клянчит деньги и тупо балдеет.
Вновь прошлая пошлость на век молодеет.
Здесь куплено все и разбито по метрам.
Ломают шута здесь салаги и метры.
Ночных рэкетиров мордастая свора
Бесплатного барда тоскает за ворот.
А что вы хотели? Страна изменилась.
Арбат улыбнулся и сдался на милость.
Я сам завтра сяду с гитарой и шапкой,
Чтоб спеть об эпохе безликой и шаткой.
Мое озаренье толпа понимает:
Меня изобьют, а гитару сломают.
Чтоб жить по-людски, надо с кем-то сражаться,
И так будет долго еще продолжаться.
Но к будущим дням я не чувствую ревность.
пускай мне досталась не лучшая древность.
Снимусь-ка на память с морскою пехотой.
И в древности есть настоящее что-то.
А может, дождусь на Арбате рассвета.
Представлю покинутой эту планету.
Пройдусь в тишине, как последний землянин,
На звездный ковчег опоздавший по пьяни.