Author: Илья Кириллов
Title: СРЕДЬ ЗЕРЕН И ПЛЕВЕЛ
No: 17(47)
Date: 5-11-2000

     
     Порой хочется, как в чужой дом, заглянуть в чужое сознание, застать его врасплох, откровенное, неприбранное.
     Желание, конечно, из области фантастики и тем более странно, что не распространяется на гениев, если говорить об искусстве, на Пушкина или Моцарта, или Сальери (даже если их можно было бы воскресить). Подобное стремление возникает, увы, при чтении какого-нибудь очередного Акунина или Обедоносцева — хочется ворваться в сознание автора и увидеть, что толкнуло его взять в руки перо, какие неудобства заставили выступить на поприще изящной словесности.
     Вот журнал "Новый мир" опубликовал повесть Николая Байтова "Суд Париса" (2000, № 10).
     "Рассказывает Валерий Вениаминович В. Я не знаю, верить ему или не верить. Он странный. Иногда и не поймешь, о чем он говорит: волнуется, начинает путать слова или бормочет что-то бессвязное, как во сне..."
     Если о чем и свидетельствуют эти незамысловатые начальные строки повести, то только о том, что язык автора усредненный, отличается от газетного лишь более пристальной редакторской правкой. В таких случаях от текста с особенной надеждой ждешь значимый сюжет, может быть, нетривиальные переживания героев и автора, подобно тому, как люди с невзрачной внешностью часто компенсируют это обстоятельство богатым внутренним миром.
     Сюжет повести Н.Байтова сводится вкратце к следующему. У Валерия Вениаминовича в кои веки раз деловая встреча, которую ему назначают в мебельном салоне, из-за чьей-то занятости. Он приходит. Его, такого невзрачного, принимают за покупателя. Возня продавцов и менеджеров. Дело в том, что В.В. оказывается тысячным покупателем. Ему предлагают участвовать в конкурсе, точнее, быть третейским судьей в споре, кто из продавщиц магазина — лучшая. Небезвозмездно: в качестве подарка — баснословно дорогой книжный шкаф. В.В. кое-как протестует, а его уговаривают трое представительных мужчин, учредители сего богоугодного заведения.
     Рассказывать далее?.. Но, собственно говоря, рассказывать нечего, остается только выдать главную "тайну" повести: каждый из этих мужчин (и, соответственно, девушек-продавщиц) представляет различные концепции работы салона. Затем следует более близкое знакомство В.В. с этими тремя нуворишами, "такими похожими и такими разными", размышления о трех "путях" российского бизнеса и пр.
     Самое прикольное, как сказал бы критик А.Агеев, а на самом деле трагически-грустное обстоятельство в данном случае приоткрывает биографическая сноска: "Байтов Николай Владимирович. Родился в 1951 году. Образование — высшее математическое..."
     Вот уж и вправду говорят: судьба-злодейка!
     Читая "Новый мир", невозможно пройти мимо очередной публикации Фазиля Искандера ("НМ", 2000, № 10).
     Слава этого автора достигла таких масштабов, что уровень написанного уже не имеет значения, все освящено бессмертным дыханием классика. Между тем, Ф.Искандер не вознесся над миром, не замкнулся в башне из слоновой кости, но остался прост, доступен — и прежде всего в творчестве. Скажем, свою новую публикацию он озаглавил "Понемногу о многом. Случайные записи". Ненавязчиво и доходчиво, зато с достоинством.
     Жанр определить достаточно трудно. Форма изложения колеблется от сжатой, афористической, до пространного эссе.
     Темы самые разнообразные: социальные, политические, историософские, литературные, бытовые и снова социальные, политические и т.д. Запечатленная пестрота поразительна, сродни узорам в калейдоскопе. Вспоминаются также анилиновые перья в одежде американских пенсионеров.
     Не разнообразие тем, однако, определяет уровень в литературе, а своеобразие стиля в языке и мышлении, притом в жанрах, которые Ф.Искандер волей-неволей заявляет, особенно.
     Честно говоря, неблагополучие в новейшей прозе Ф.Искандера не только в этом. Острее всего оно чувствуется в самом обращении автора к некой размытой пресной публицистике, ведь прежде самой сильной чертой его творчества было именно беллетристическое начало.
     Грустной иллюстрацией этому может служить повесть "Поэт", его последнее по времени крупное произведение, также опубликованное на страницах "НМ" (1998, № 4). Повесть поразительна заурядностью образа главного героя, скудостью сюжета, но более всего теми полудневниковыми записями, которые ведет "поэт", наблюдая жизнь. В размашистом сочинении они составляют добрую треть, дополнительно разжижают его. По стилю, кругу тем, по уровню сегодняшние "случайные записи" являются прямым продолжением тех фрагментов.
     И там, и тут Искандер жаждет быть остроумным, и в этом самое горестное впечатление от прочитанного.
     "Мало того, что он сидел с переполненным мочевым пузырем, его еще все время втягивали в разговор о засухе".
     "В девятнадцатом веке женщины довольно часто падали в обморок. В наше время перестали. Что, собственно, им мешает падать в обморок? Неужели только более короткие платья? А может быть, мужчины стали менее надежны, и женщинам приходится держать себя в руках?"
     "Космос омерзителен. Омерзительно все, что не поддается уюту".
     "Д у х о в н о о т с т а л ы е люди (Здесь и далее выделено мною. — И.К.) любят бежать за новыми идеями, потому что это маскирует их духовную отсталость".
     Я хотел бы видеть Ф.Искандера остроумным. Однако реальный текст (я выписал несколько типических фрагментов, вообще они могут исчисляться десятками) убеждает в обратном.
     Искандер банален. Причем не столько в мыслях, сколько в мироощущении, в чувствах.
     И это не возрастная болезнь, а нечто прирожденное. Просто раньше — перечитайте внимательно самое прославленное его произведение "Сандро из Чегема" — он был способен тщательнее это скрывать.
     Банальность, впрочем, тоже бывает разная. Если она завуалированно переплетается с половодьем чувств, буйством глаз, "звериным нюхом" (непременно!) и прочими атрибутами молодости, то такая банальность по-своему даже обаятельна. Другое дело, если она бессильная, бесполая, стариковская.
     Я, кстати, не только об Искандере говорю.
     В его-то случае как раз утешает хотя бы разумность, трезвость взгляда, по крайней мере на самого себя. "Слабые писатели нужны. Большие писатели рождаются на почве, унавоженной графоманами".
     Ну, это уж чересчур!