Author: Николай Переяслов
Title: ЖИЗНЬ ЖУРНАЛОВ
No: 17(47)
Date: 5-11-2000

     
     Есть у русской литературы одно удивительное свойство. Иной раз кажется — всё, выдохлась она окончательно, умерла, и ничего больше, кроме ерофеевско-приговского мычания, родить не способна, но вдруг смотришь — выныривает откуда-то из необъятных российских просторов новое имя, публикуется новый рассказ или повесть, знакомясь с которыми, у тебя аж дыхание перехватывает — Боже мой, да откуда же такое берется? Незамутненное, искреннее, талантливое...
     Именно об этом подумалось, читая напечатанную в журнале "СЕВЕР" (№ 7 за 2000 год) повесть Дмитрия Вересова "Прощание с Хуанхэ". Если не ошибаюсь, эта вещь — первое выступление данного автора в прозе, до этого он издал, кажется, всего две небольшие, но очень сильные книжечки стихов, и вот теперь подтвердил свой талант еще и в прозаическом жанре.
     В сюжетном плане повесть Вересова незамысловата — она рассказывает о том, как потеряв свою любовь, человек теряет вместе с ней и все остальное — себя, талант, призвание и вообще смысл жизни. Но описанная в ней любовь двух современных молодых людей настолько высока, чиста и драматична, что повесть прочитывается на одном дыхании и еще долго не отпускает от себя, заставляя опять и опять переживать в душе перипетии этой горько-счастливой любовной истории.
     Такое же сильное впечатление произвел на меня и прочитанный с некоторым запозданием роман Виктора Меньшикова "И был вечер, и было утро", опубликованный в семнадцатом номере старой "РОМАН-ГАЗЕТЫ" за 1999 год. И хоть автор загрузил каждый миллиметр судьбы своих героев таким количеством несчастий, что их хватило бы на дюжину многострадальных Иовов, роман не кажется пессимистичным, ибо, теряя в своей жизни практически всё, герои обретают взамен — любовь.
     Одновременно с этой вечной темой роман рисует и атмосферу нашей жестокой эпохи — с расстрелом Белого дома, заказными убийствами, подпольными публичными домами и другими реалиями сегодняшней жизни России, и по силе изображения этих картин может быть поставлен в один ряд с такими романами, как "Трики" Леонида Бородина, "Красно-коричневый" Александра Проханова или "Бермудский треугольник" Юрия Бондарева.
     Тоже с опозданием (но, видимо, это тоже — одна из составляющих сегодняшней жизни журналов) попал мне в руки доставленный с оказией из Уфы журнал "БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ" (№ 9, 1999) с повестью Рашита Султангиреева "Люди". Несмотря на всю оригинальность изображенных автором характеров, описанную в ней историю одного из башкирских колхозов можно считать типичной и для всей перестроечной России, где единые вчера еще, как одна семья, трудовые коллективы бросились вдруг приватизировать каждый себе общее достояние, перешагивая при этом не только через чувство элементарной справедливости, но и через все человеческие и уголовные законы.
     Особого разговора заслуживает созданный не так давно при учредительстве СП России и редактируемый Игорем Яниным литературно-художественный и публицистический журнал "ЧАС РОССИИ" (№ 2, 2000), представленный целым рядом весьма интересных каждое в отдельности произведений. Однако, собранные под одну обложку, они дают несколько странное впечатление о часе России, так как практически все представляют собой взгляд либо из прошлого, либо в прошлое. Понятно, что для нас важна и рассказанная Владимиром Яр-Островским история храма Христа Спасителя, и позиция государыни императрицы Екатерины в отношении литературных журналов, поведанная в новых главах из романа Валерия Ганичева "Державница" (прямо хоть отксеривай их да рассылай представителям нынешней власти — от президента до наших думцев и губернаторов, чтоб поучились державному взгляду на журналистику), и атмосфера трагических роковых-сороковых, встающая в отрывках из романа Владимира Карпова "Так начиналась война".
     Но в то же время все вместе они создают впечатление некоторой "вмурованности" журнала в янтарь исторического "вчера", его нескрываемой отстраненности от настоящего часа. Порою даже невозможно определить время, в котором происходит то или иное описываемое действие. Скажем, как в (опять-таки — очень неплохом в художественном отношении) рассказе Юрия Оноприенко "Кочерга", в котором фигурируют такие, залетевшие не пойми из какой эпохи слова, как "мамутка", "коврига", "зипун", "святки", "сельпо", и где главный герой ходит в дырявых валенках, прилипая пяткой к земляному полу, а его "мамутка" смотрится в зеркальный обломок, но где в то же время упоминается мимоходом и о такой, вроде бы уже сегодняшней черте, как произошедшая незадолго до описываемой истории дележка колхоза, во время которой у колхозников из-под носа увели их паи...
     Самыми современными из всех материалов воспринимаются путевые очерки Александра Сегеня и Николая Коняева о поездке группы писателей на остров Валаам, в которых день сегодняшний наглядно пересекается со вчерашним. И это показывает, что тема прошлого безусловно имеет полное право на существование в журнале, но что она должна отчетливее вписываться в современный контекст — в конце концов, есть масса художественных приемов (таких, например, как "роман в романе", "рукопись, найденная в бутылке" и им подобные), которые позволяют ввести историческую тему в остросовременный сюжет, от чего выигрывают сразу оба пласта. Так что, мне кажется, Игорю Янину необходимо срочно переводить стрелки редактируемого им журнала на более близкий нам, сегодняшний "час России".
     
     И еще несколько журнальных новинок.
     Из Хабаровска пришел сдвоенный номер (9-10 за 2000 год) журнала "ДАЛЬНИЙ ВОСТОК", о котором, похоже, сегодня уже почти напрочь забыли столичные писатели, хотя это один из немногих журналов России, который еще выплачивает своим авторам гонорары. Среди его публикаций — рассказы К.Партыки, Н.Даниленко и В.Сердюка, а также печатающийся с продолжением (чего я очень не люблю, так как успеваю почти напрочь забыть прочитанные ранее части) роман Валерия Ларина "Нейронный шок".
     А из Нижнего Новгорода прибыл журнал "НИЖНИЙ НОВГОРОД" (№ 3, 2000). Как всегда, в нем много разнообразной — реалистической, фантастической и мемуарной (дневник Сергея Есина за 1998-й год) — прозы и хороших стихов.
     Являвшийся в свое время самым читаемым в молодежной среде, а сегодня выходящий тиражом всего 15 тыс. экземпляров (что, впрочем, считается очень неплохим показателем) журнал "ЮНОСТЬ" (7-8, 2000) публикует окончание романа Сергея Есина о Ленине, а также смесь самых разнообразных материалов — заметки об очередном Грушинском фестивале бардовской песни (к сожалению, ничего не добавляющие к написанному на эту тему ранее, хотя этот жанр искусства нуждается сегодня в очень серьезном анализе, так как стремительно превращается в очередную эстрадную "попсу"), лимерики Эдварда Лира (стишата в духе Д.А.Пригова, только без "милицанера"), детективную повесть А.Евстигнеева "Уходя от погони" — о том, как милиционер (настоящий, не приговский) и конвоируемый им преступник "замочили" вдвоем целую кучу других преступников, и за это расчувствовавшийся страж порядка позволяет своему подопечному уйти в бега (с чего, собственно говоря, настоящей повести как раз и надо бы начинаться, так как гораздо интереснее было бы проследить, как человек теперь будет заново создавать свою судьбу, чем в тысячный раз читать, как одни персонажи "мочат" из-за кустов других), а также разного уровня стихи, рассказы и исследования (например, о судьбе Колчака и о пророчествах Гоголя). Надо признать, что в журнале встречается немало интересного, но откровенно раздражает некоторая "дайджестовая" подача материалов, характеризующаяся множеством мелкообъемных информационных и рекламных блоков. Все-таки литература — вещь серьезная, от нее не должно рябить в глазах...
     Ну а в Москве вышел очередной номер журнала "НАШ СОВРЕМЕННИК" (№ 10, 2000) с окончанием романа Александра Сегеня "Русский ураган", последней частью "Дневника" Сергея Есина (хотя и перегруженного деталями личного, и в особенности — медицинского характера, но в целом весьма интересного), а также несколькими неплохими подборками стихов, среди которых мне запомнились простые, но почему-то больше всего тронувшие сердце строки Ивана Переверзина: "...Душа взыскует одиноко / тепла под крышей и любви. / Хочу, чтоб у разбитых окон / о Боге пели соловьи..." А вот окончание романа Сегеня показалось значительно сниженным по сравнению с его первой частью. Заложенная в произведение идея, поднявшая было его интригу до ураганных высот, как-то вдруг ослабела и сошла до этакого рядового ветерка, устало прогнавшего героя по веренице баб и бытовых ситуаций и выбросившего в финале к ногам новой супруги, вернув таким образом на малую родину, где он и занялся осуществлением своей футбольной идеи-фикс. Все в символическом плане вроде бы понятно и правильно, но почему-то при этом не исчезает чувство определенной обманутости — как будто обещали купить с получки велосипед, а вместо этого ткнули в руки сто грамм конфет "подушечек".