Author: Зоя Гольдина
Title: ШОКОЛАД ОТ ЛАУРЫ
No: 17(47)
Date: 5-11-2000

     
     Лаура Эскивель "Шоколад на крутом кипятке", С-Пб.: Амфора, 1999
     
     Запах забытый память
     тревожит:
     Детством пропахла
     Юная кожа.
     Запах ли моря?
     Запах травы ли?
     Запах пронзивший
     Душу навылет
     
     Хорхе Андраде Каррера.
     Инвентарь мира.
     
     В детстве мне казалось, что Новый год пахнет мандаринами.
     Стоило только прилететь откуда-нибудь прозрачному, легкому оранжевому запаху, как сразу же появлялось ощущение предпраздничной суеты, шелестела цветная оберточная бумага, и возникало то безумно щемящее предвкушение чего-то необычайного, волшебного и вместе с тем невозможного, которое неизменно сопутствует ожиданию Нового года. Вслед за мандаринами увязывался хвойный запах елки, из которого вырастали все новогодние происшествия, и воспоминания об историях, потянувшиеся за этими событиями, начинали суетиться в голове, цепляясь одно за другое. Как в "Бузинной матушке" Г.Х. Андерсена из чайника с настоем бузины появлялось лицо старушки, нашептывающее сказку для заболевшего мальчугана, так и из запаха мандариновой кожуры для меня вырывались и складывались в причудливую мозаику обрывки памяти.
     Так же из лукового аромата рождественского пирога рождается роман Лауры Эскивель "Шоколад на крутом кипятке". Ожидая прихода отца, его готовит правнучка Титы, готовит, листая страницы старой поваренной книги, и попутно восстанавливает историю своей прабабки, начавшуюся среди запахов кухни и шипения очага.
     Из двенадцати рецептов — по одному на каждый месяц года — складывается история Титы и ее сестер, Росауры и Гертрудис, — "История испепеленной любви" — несколько сериальная, но тем и прекрасная — ведь не каждый день можешь побаловать себя подробным чтением замысловатых рецептов и наблюдением за бушующими латиноамериканскими страстями без зазрения совести и обвинения в отсутствии интеллекта. "Шоколад на крутом кипятке" — бальзам на раны следящих за репутацией своего отточенного годами интеллекта прекрасных фемин. Вся мыльность сей оперы — за кадром, здесь лишь квинтэссенция чувств: от взгляда, полного страсти, загорается дом, все вокруг натянуто и напряжено, словно перед грозой, но воздух пышет и пылает, а слезы льются ручьем, от слез и рождается Тита — все проносится ярко, жарко, стремительно — так звучат латинские ритмы, так танцуют фламенко, так сплетается джаз. Рецепты же божественно эстетны: чего стоят одни перепелки в лепестках роз — почти северянинское мороженое из сирени.
     Тита рождается на кухне и растет вместе с запахами и вкусами, они наполняют ее всю и пропитывают каждый шаг ее жизни, она не мыслима вне их, запахи — ее среда обитания.
     Андрей Кофман однажды заметил, что запах для латиноамериканской культуры — в принципе определяющий способ сообщения с действительностью. Большая часть латиноамериканской литературы осваивает мир через обоняние — запах почти всегда осязаемо присутствует в пространстве, часто запах заменяет способность видеть и чувствовать пальцами, кожей, всем телом. Пахнет даже то, что в реальности запаха не имеет, запахом мир сообщает о своем присутствии. Так же, как в "Палой листве" Маркеса мальчик закрывает глаза, вытягивает руки и бродит по галерее дома, определяя, чья это комната, опираясь только на собственный — интуитивный — нюх. Через запах он познает больше, нежели через глаза, ведь он угадывает запах жасминного дерева, вырубленного еще до его рождения, и через запах — приходит прошлое. По сути, запах здесь равнозначен интуиции, тому сердцу, которое одно лишь зорко, ведь самого главного — не увидишь.
     У Эскивель запах и вкус — центральны, но вместе с тем они лишь средство для того, чтобы сквозь них пробивалась жизнь, жизнь Титы, которая, родившись на кухне, в этом сакральном центре мексиканского дома, вся отдана наслаждению вкусом, запахом и через них — жизнью. Жизнь и еда сливаются в этом "романе-календаре с рецептами блюд, содержащем описание домашних средств и любовных связей" в одну неразрывную цепь.
     Приготовление еды для Титы — ритуально, это величайшее тонкое искусство, оно сходно с рождением — это также обыденно и — необъяснимо. Сквозь еду — и еде — Тита передает свою радость и горе — послушные продукты усваивают из ее рук все, что она чувствует, когда выхода этим чувствам нет и быть не может, они вбирают все, что вмещает ее душа. Отведав Титиной стряпни, гости плачут, смеются, любят друг друга или грустят вместе с ней, получая с куском пирога — кусочек ее чувств, мыслей, души — так возникает новая, невидимая, интуитивная связь между Титой и всеми остальными, так открывается новый канал взаимодействия между ней и людьми. Как художник, рисуя портрет другого, рисует себя, так и Тита — сквозь еду — говорит о себе, о своей невозможной любви. Вышедшая из кухни — а что еще более, чем очаг связано в доме с природой, с ее древней безудержной силой? — Тита сама эмоция, интуиция, натянутая струна чувства, и потому видит она и ощущает иной — не похожий на выстроенный ее чопорной матерью — мир, где любовь — это суть, плоть и кровь всего сущего. Но по каким-то неведомо откуда взявшимся законам Тита приговорена к лишению любви — как младшая дочь она должна до самой смерти матери ухаживать за ней и оставаться незамужней, дабы заботы о собственной семье не помешали заботиться о матери. Ее любимый, чтобы быть рядом с Титой, женится на Росауре, и ох какие слезы проливают приглашенные на свадьбу, вкусив пирога чабела.
      Но та стихийная сила, которую так пыталась спрятать от себя Матушка Елена, нагромождая повсюду нерушимые правила, правила и правила, вырывается из-под контроля и, по сути, убивает ее. Рожденная от негра (что от себя и от всех скрывала Матушка Елена) и потому чуткая к природному ритму, Гертрудис, попробовав сделанных Титой перепелок, как приемник, улавливает волну заключенного в Тите влечения к возлюбленному, влечения, которому нет возможности вырваться, но которое со всей силой вливается в приготовленное Титой блюдо и вместе с пищей проникает в других. И Гертрудис убегает — обнаженная — в поле, навстречу любви и радости, свободному от всех установок и предрассудков жару плоти. Первый шаг к желанному освобождению сделан. Остальное — за Титой.
     И до встречи в следующей серии.