|
Там, под низкими темными тучами, За домами. лесами дремучими, Где ни места, ни времени нет — Тихий-тихий, пронзительный свет... Там живет недоступный, немучимый Меж землей и звездами горючими Чистый дух мировой — столько лет В моем сердце горит его след... Освещает мне жизнь эту бренную И сжигает он плоть мою тленную, В прах ее обращая и в дым... Возвратиться к нему во Вселенную Всe зовет мою душу он пленную Тихим светом своим неземным... ...И я увидел мир теней: Не помня ни о чем, Он бурной жизнью жил своей Во времени своем. А я был мертвого мертвей, Живя в себе одном Лишь светом памяти моей О времени моем. И выше разума и сил, Еще живой, я должен был Свой смертный сон смотреть. И невозможно было жить, И должен был я преступить Себя, иль умереть... И горько я презрел слова: Их правда мира не спасает, Ее на ветер он бросает — Лишь сила в нем одна права. И стал я камень и трава, И мысль, что вещи проницает, И дух, что в воздухе мерцает — Само бессмертье естества. И на слова себя не трачу: Они бессилие и ложь, Как их ни выбирай, ни множь. Я сам, без слов, всe в мире значу, Верша судьбы своей урок. А Слово суть едино — Бог. Законы попраны священны, И, зря насилье, торг, разврат, Сыны гармонии смущенны Мрачнеют вчуже и молчат. Иные, зрелищем скаженны, В кимвал бряцают, ставши в ряд, Иные — что шуты презренны. И Аполлон отводит взгляд. О, будьте неприкосновенны, Храните горний в сердце хлад И разум, богодохновенны. Поэты, будьте смуты — над. Пускай безмолвны и забвенны, Но сей превосходите ад. Драгоценный жизни дар Из особенной любови В испытанье Бог мне дал Среди грязи, горя, крови. Вынес я судьбы удар, Когда все мне было внове, Когда молод был, удал И душа играла в слове. А теперь тяжел я, стар И в подлейшей этой нови Почернел и сердцем сдал... И глядит, нахмурив брови, Бог — и держит наготове Драгоценный смерти дар. БЛАГОДАРЮ Благодарю за это утро, Боже, За солнечную эту тишину, За сад сверкающий, в росистой дрожи, За синюю над садом глубину... Благодарю, с ума сходя, похоже, От красоты — живому не в вину — За все, за все, что Твоя воля тоже, И даже, страшно молвить, за войну... Благодарю за то, что мир прекрасен, И я преступно счастлив поутру, И всякий ропот грешен и напрасен... Благодарю за все. Пусть ввечеру Опять я буду как никто несчастен. И от разрыва сердца я умру. Успокойся, усталое сердце. Чистым золотом блещет листва, Чистым спиртом горит синева, Медом льется последнее солнце. Никуда нам с тобою не деться. Будет ясной пускай голова И точнее и проще слова, Если жизни осталось на донце. В этот замерший день Покрова Перед вечным покоем и волей Позабудем обиды и боли. По закону всего естества, Возвращаясь во тьму вещества, Свету — света оставим поболе. Этот путь сумасшедший из тьмы на свет — Потный, слезный, кровавый след Через бездну пространства и вечность лет — Потому что другого нет. Этот путь из земли в слепящую высь Через смертную тяжесть и близь — Сердца бой, вознесенье духа и мысль, Что в едином слове слились. Этот путь неизбежно сходит на нет, И его пропадает след, Преходя в иные пространства и свет На лету — не вверх и не вниз, А в одну из множеств пространства кривизн — Мы тем светом зовем ту жизнь. Ветер, пыль и тополь серебристый, На ветру струящийся, живой, В чистом небе черный ястреб быстрый — Над моею горькой головой. И к земле горячей, каменистой, Под напев щемящий ветровой Я припал, степной бродяга истый, В тишине стоячей вековой. Стал полынь-трава и черный камень И глубокий корень становой, Ледяная под землей вода — Ястреб неба, солнца горний пламень, Ветер, пыль и тополь огневой Надо мною встали навсегда. На зальделой, стеклянно-зеленой листве, На запекшихся кровью цветах — Серый снег. И где полдень горел в синеве — Тоже серый дымящийся прах. И на старой усталой моей голове, На увядших моих волосах — Тоже пепел. Всe серо в моем октябре, В моих синих когда-то глазах. Но от снега светло будет всe на дворе И в окрестных полях и лесах, Как на той Аткаре — моей жизни заре... Как в мальчишеских будет летбх Вся моя голова во льняном серебре — Словно выцвела в летних лучах... Эти короткие дни В зимней у леса хибарке, Тихи, пронзительно-ярки, Горние, свыше огни... Так полыхают они, Щедрые Божьи подарки, Среди российской запарки, В черные годы мои... Очи свои подними От горемычной молчанки И затянувшейся пьянки — Солнца и снега вдохни Здесь, на последней делянке, В эти короткие дни... СТОРОЖ В полночи кто-то далеко кричит: То ли гуляют, то ль убивают... Нынче со мною такое бывает — Это в прокуренных бронхах хрипит. Всe износилось вконец и скрипит: Сон пропадает, и кости ломает, Алым все чаще в глаза наплывает, Сердце вдруг падает и молчит... Что ж, свою силу развеял я сам, Быстро и весело, словно чужую — Вкалывал, пил, и любил, и писал... В пору лихую, в полночь глухую С ржавой железкою в лунном снегу Смерть на задворках свою стерегу. Самоубийственные выходы Из этой тесной колеи Нужды, работы и семьи — Как жизни кровью черной выдохи. Нет, не распущенности выходки, Не скуки праздной кругали — От смертного труда любви Рассудка срывы, сердца вывихи. И видит, и спасает Бог От смерти в подворотнях города И возвращает на порог... От колеса, ножа ли, холода Сто раз бы я погибнуть мог, Но нет на это воли Господа. Оглянешься почти уж из могилы — Ударит в сердце пламенный закат, Невольно все поджилки задрожат От этой страстной красоты и силы. А ты уж и глядеть не можешь, милый, И смертно перед ними виноват В том, что не дожил века, слабоват, К тому же половину прожил мимо. И все теперь уже непоправимо, И уходи скорее, пряча взгляд — Смерть мучить хоть не будет, нелюбима... Но ты хоть до утра дожить бы рад — Хоть раз еще взглянуть неутолимо, Как на восходе нежен твой закат... Бог ни пожить хорошо, Ни умереть не дает. Всe погоняет и бьет Больно, еще и еще. Чтобы бежал, а не шел, Не просыхал чтобы пот. Кажется, рухну вот-вот, Старый двужильный осел. Даже обида берет, Делаюсь мрачен и зол, Рвусь что есть силы вперед... Глядь — и пропал горизонт... И улыбается Бог, Тыча локтем меня в бок. Збполночь, в пору глухую, В час, когда спит весь народ, Будто меня кто толкнет — Вдруг я проснусь и ликую. Чувствую радость такую, Что наконец-то, что вот Тихо — и сердце поет, Счбстливо жизнью втихую. Будто глухарь я токую Среди лесов и болот — В пору России лихую... Сердце лишь и отдохнет В час, когда напропалую Спит мой усталый народ. Уж и луна моя зашла, И хоть бы не уснуть — До первого в окне светлб Дожить бы, дотянуть. Уже и жизнь моя прошла, И хоть не кончить путь — До первого дойти угла И за него свернуть. Погасла и моя звезда В неведомом году, Навек погасла, навсегда. И не дойти мне никуда. Но вижу все звезду И на нее — иду. Вернуться в глубину, во тьму Себя, и мира, и времен, Где жизнь свой тайный смотрит сон И видит лишь себя саму. Где нет названья ничему, Лишь вечности щемящий звон, И, красотой заворожен, Себе я равен и всему. Где был я счастлив жизнь тому, Покуда, миром пробужден, Не начал сознавать ему... И знаньем днесь — развоплощен. И смерть — название сему. И нет возврата в жизни сон. 2000 ГОД Плещет весна на окраине, Пей и гуляй на развалине! Ветрено в бывшей отчизне, Весело в конченой жизни. Тучка лишь в сизой окалине, Быстрым разрывом оскалена, Жгучими каплями брызнет, Пес обоспавшийся визгнет. Тишь во всем мире щемящая, Свежей листвою шумящая, Небо и даль сиротливы... Люди несчастные бывшие, Прошлое снова забывшие, Снова безумно счастливы. В этом атомном взрыве заката На сошедшей с орбиты земле В наступающих стуже и мгле Всe навек исчезает куда-то. И, последних времен соглядатай, До последнего верен судьбе, Удержать я пытаюсь в себе Всe, чем жил, что любил я когда-то. Всe, что канет вот-вот без возврата В этой черной пространства дыре, В этой тянущей хладом трубе... И со всем, что родимо и свято, Я стою на последней заре, Глядя в очи, погибель, тебе. |