| Игорь ДУДИНСКИЙ |
|
Оцепенением зовусь. Но, говоря по правде, Я — Все та же Каторжная Русь. Все та же Белогвардия... Горжусь — Не раз бросала тень... Но Откровенно Не могу, Что может туча. Я — сажень... Но и в сажени Тоже лгу. Оцепенением зовусь. Я — Русь. Площадь делят пополам, И навстречу куполам Эти сытые лучи Бросились играючи. Заклеймили каждый крест, Будто ордер на арест Им для пущей удали Где-то в высях выдали. Где-то в высях, Там, Где суд Правит "лучший" из Малют. Где справляют торжества В честь Его Скуратовства. Предать не лучше ли того, Кто сам себя обрек. Сад Гефсиманский ждал его, Как жертвы жаждет рок. Предать не лучше ли того, Кто сам себе простил. Недолговечно торжество, Когда оно без сил. Предать не лучше ли того, Кто терн избрал в венец... Чтобы родилось божество, Ускорь его конец. От лирики устав, Впадаю в лирику. Устав поэта По слогам твержу. Мы — россияне. Мы всегда — Эмпирики. То вверх, то вниз Подобные стрижу. Нам пораженья Заменяют мщенья. И все равно Расстанешься плохим. Мы — русские. От бездны всепрощения Нас исцеляет Тот же мазохизм. РОМАНС Когда Колчак из гроба встанет, Поправит ржавый эполет, Тогда для нас пора настанет — Труби в атаку на тот свет! Труби в атаку на тот свет! И если высохли сказанья, И если выцвела вода, Известно было все заране... Гори, гори, моя звезда... Мундиры черные, как траур. Исполним царственный завет. В том наша Вера, наше Право... Труби в атаку на тот свет! Труби в атаку на тот свет! И если боги нас покинут, Крестом последним осеня, Пускай на ваших потных спинах Горит звезда вечерняя... Как прежде вместе мы, и ныне Для нас пути другого нет. Пускай повесят на осине — Труби в атаку на тот свет! Труби в атаку на тот свет! И если выплаканы слезы, И хлеб замешен на крови, Сквозь поседевшие березы Гори, гори, звезда любви... Вам не свести концы с концами. Вам остается тяжесть лет. Кто без греха — пусть бросит камень... Труби в атаку на тот свет! Труби в атаку на тот свет! И пусть о нас не вспоминают. Как говорится, не беда... Гори, гори, звезда ночная. Другой не будет никогда. Свята и каждодневна простота, И каждому хоть что-нибудь приснится. Но почему, о Боже, часто так Неверующих, тянет нас молиться? И за спиной оторопевших лет Нам светят звезды знаками простыми. Но почему, о Боже, на земле Так мало тех, кого зовем святыми? А вдоль дорог репьи и лебеда, И не пробиться к светлому порогу. Но почему, о Боже, как всегда, Мы выбираем прежнюю дорогу? И покидая прожитые дни, Клянем Тебя и каемся, невежды. Но почему, о Боже, глядя вниз, На нас питаешь Ты еще надежды? Прости нам суету и маяту — Мы никогда не распростимся с ними... Но почему, о Боже, как в бреду, Твое святое повторяем имя? Я Русью засветло питаюсь. Я Русью загодя божусь. Я Воскресеньем воскрешаюсь. Я Рождеством своим ряжусь. И припадаю... Мрак и тени... Банальное стихотворю. Я — русский. Я, известно, гений... Я не с любимой говорю. Поделили стеной Это царство дождя. И одно для меня, И еще для вождя. Это царство дождя Поделили стеной. Повернули спиной, Друг на друга спиной И меня, И вождя В этом царстве дождя. Иль в гарнизоны — города. И несколько пехоты. И в окнах мутная слюда... Чад. Чаадаев. Ерунда. Голгофа ждет своей работы. Всегда один. И жду всегда. Н а четы падают нечеты. Второй по нотам Естества И первый В сотне Лягу сотым. Прямолинейность. Прямота. Иль как ее зовут... Одно желанье — Не отстать От искуса минут. Одно желанье — Уцелеть, Не сгинуть, Не пропасть. Прямолинейность — Ваша плеть... Самобичуйтесь всласть. Дай, Боже, до самозабвенья Всем начинаньям Суть и плоть, Чтобы горячки не спороть Ко дню Святого Воскресенья. Он не просто распят — Он распорот. От рубахи ворот, Как страница... На, читай! "Нашлась та плащаница..." На, читай! "И вывели за город..." Молниями — Красные носы... Ломаные красные носы... Пастухи, Считайте посохи... "Он по морю ходит, Словно посуху..." Просто распят... А когда спросили — Говорят: — Рубах-то не носили... Нечему пороться, Как страница. Рваться нечему... "Нашлась та плащаница..." На, читай! "И вывели за город..." Молниями красные носы... Пастухи, Сожмите посохи. "Он по морю шел, Как ходят посуху". Он распорот. Сложен вдвое. Выложен. Лоб от пота мшист И топок. Топок. На, читай! "Он все равно не выживет..." Шепотком читай. Сойди на шепот. На колени. Кбрлица. Карлица... И читай! "Нашлась та плащаница..." На, читай! Стояли пастухи. Потеряли речь На перевале. И опять, Опять скрипели посохи. "Он по морю ходит, Будто посуху..." У Бога не бывает спада. Он просто к спадам не привык. Его пришпоренное стадо Само оплатит всякий крик. А он все выше, Все значнее, На ступенях чеканит дух... И если не закоренеет — Тогда распнут. И все. Потух. Мои пристяжные у самого края — В меже ли, Во ржи ли, Во лжи. От выжженной страсти, От страха сгорая, Попробуй теперь удержи. Запутанный топот Чуть слышен, Нездешен, Куда? В никуда. Под откос. Один на один, Четвертован и грешен, Зачем начинаю вопрос? Соития нити И нити событий Треножат, И режут, И жгут. Последние веси Себе отворите, Которые не стерегут. Рассеян, Не ясен, Сонливо чудесен Закат уходящего дня... Постойте... Повсюду Вы ищете песен? Простите, Их нет у меня. Мои пристяжные у самого края, У кромки каленого льда. Надежду теряя, Себя повторяя... И все... Не осталось следа. Определите чудо из чудес. Себя определите в этом чуде. Как Распятый со Славою воскрес — Он вечно вашей скорби не забудет. Определите степень простоты. Собою простоту определите. Когда смолятся старые кресты, Вы накануне истинных событий. Определите тяжесть естества — Иначе воспарения не будет... Седая от предвестий голова Который век покоится на блюде. Но не губите пагубных страстей, Нетленность охраняя от мучений. Любимая, Распятый на кресте Воскрес — И снизойдет до исключений. Мне до креста Тянуться, Рваться. Мне до кликушества Пытаться. Мне до юродства Не коснуться. Пропасть. В межверии Пропасть. И свечи Саженные Гнутся. И пальцы В скважинах Сомкнутся. И крест Не сможет Встрепенуться И обрести Над прежним Власть. Вдавлены плечи В имперские ночи. Кто-то перечит. Кто-то пророчит. Кронами скрыло Вердикты сомнений... Только б хватило Пасть на колени. Святые купола, во мне Вы подкупили звезды эти. Вы оставляете во сне Окурки пройденных столетий. Вы мягко стелите, Но жестко Живется куполам подчас, Когда берется новый класс Вас гладить просто Против шерстки. Мой город тем измерен златом, Словами теми предпочтен, Что душегубцу-супостату Не вымарать его икон. Он не из скованных материй Свои деяния вершит. Он выше пошлых фанаберий Столицы звания лишит Того, Кто не пребудет в вере. Перемолотые перья — На крови князья. Жернова поверья — Евроазия. Ворожит вода большая Поперечь лица. Оплошала... Не мешает Шлему Палица. Солнышко вырвется, Оземь ударится. Кто образумится — Сразу состарится. Оземь ударится, К речке зардеется. Кто успокоится — Пусть не надеется. Кто образумится, Кто успокоится — Бог тому в помощь И Светлая Троица. А родина, как погост, Обледенелый наст, Объединенный пост, Закостенелый пласт. Иным — не счесть могил. Иным — снопами лечь. А если не хватит сил, Любовь скатится с плеч. Я помню, как один Держал я свою беду. Я знаю, с чего я пил, Не зная, куда иду. Отчизна — как погост. А крысы бегут, бегут... Сначала тает воск, А после — Страшный Суд. А родина — канитель... Я ничего, смолчу. Из тридевять земель Зажгу для нее свечу. Но крысы бегут, бегут На смену торжествам. Иные — восстают. Иные — дотоле там. |