Author: Генрих Митин
Title: “Я ВОСКРЕСНУ И СПОЮ!” (Трагический путь Игоря ТАЛЬКОВА)
No: 18(48)
Date: 28-11-2000
…И неподкупный голос мой
был эхо русского народа.
А.С. Пушкин
Незадолго до гибели Тальков спел:
Надо ж было так устать,
Дотянув до возраста Христа, Господи...
Усталость возникла от судьбы, от ноши, от креста из разрушенного храма, который поэт вместе с другом притащил к себе домой. В исповедальной книге "Монолог" Тальков сам понял значение случившегося как бы случайно: "С тех пор он (крест) является не только священным символом, но и "термометром" отношения ко мне людей... Теперь ясно, что это была не просто находка. Это был мой крест! ...А верну я этот сброшенный крест в церковь Иоанна Предтечи только тогда, когда... епархия... приступит наконец к восстановлению храма Усекновения Главы Иоанна Предтечи, как приступила Россия к реставрации душ человеческих, у последней черты вспомнив о Боге".
Поначалу путь барда был как две капли воды похож на пути других бардов: ему долго пришлось петь по кабакам, прежде чем прорвался на эстраду. Многие на этом пути срывались, спивались, но в душе Талькова — в душе, а не только на груди и в доме! — сверкал спасительный крест. Но эстрада оказалась для многих тоже западней: главное там — "умение торговать собой". "Такие ремесленники, — писал Тальков, — и попадают в лапы дельцов шоу-бизнеса, принося значительный куш себе и хозяину". Такой гнусной стала ситуация на эстраде для тех, кто родился в середине ХХ века. А для родившегося в самом начале века Сергея Образцова даже невинное выправление манжет на эстраде при выходе на поклоны казалось "элементом проституции, да еще наиболее скверной из всех ее видов — "душевной" проституции", — так писал Образцов в книге "Моя профессия" в 1981 году. Оба артиста писали об эстраде и проституции на эстраде практически одновременно, но какова разница эпох! За маленькое "кокетство естественностью" Образцов получил строгое замечание, и ему стало стыдно. А вот на эстраде второй половины века "за умение торговать собой" получают "значительный куш себе и хозяину".
И напрашивается вопрос: а стоило ли "продираться" на такую эстраду, "что на службе у тех, кто не верит ни в черта, ни в Бога"? Эти слова взяты из песни "Сцена", где Тальков кратко, но сильно описал нравы нашей эстрады — описание верно по сей день! "Продавшимся гадам" — "чины и награды", а "настоящих и неподкупных — в могилу".
Именно настоящим и неподкупны
м был Игорь Тальков. Правда, ему казалось, что он избежит страшной участи:
Ну, а происки слуг Преисподней
не страшны нам с тобою сегодня,
наше время пришло!
Да поможет нам Сила Господня!
Меня не очень удивляло, что коммунисты долгое время сторонились Талькова и даже враждовали с ним, но меня до сих пор мучает недоумение: почему наша церковь в стороне от памяти поэта, столь преданного Господу?! Конечно, Тальков — не Николай II, но оба погибли от руки врагов Христа, оба — христовы мученики.
В "Монологе" Тальков писал о временах советской эстрады, не подозревая, что вскоре грянет буржуазная контрреволюция и продажность станет столь грандиозной, что советские коррупционеры теперь выглядят, как невинные пионеры. Не изменилась только целевая установка хозяев эстрады — все, как при Талькове. Импресарио пытаются "доказать, что люди устали и не хотят думать, изменять что-либо в жизни, и желают повеселиться, расслабиться, подергаться под фонограмму". Тальков решительно отвергал эту ложь: "Но наблюдения убедили меня в обратном. Далеко не все устали думать, и очень многие не желают быть причастными к "пиру во время чумы". Написано с десяток лет назад, но сегодня звучит еще убедительнее!
Не лишне напомнить, что даже в 1987 году, то есть буквально накануне 1000-летия Крещения Руси песня Талькова "Примерный мальчик" не прошла в радиоэфир всего из-за двух слов: "рок" и "храм"! А уже в следующем году, будучи приглашенным на массовый концерт во Дворец спорта в Лужниках, именно для исполнения этой и только этой песенки, "примерный мальчик" Игорь Тальков, обманув своих цензоров, спел все свои тогдашние социальные, гражданские песни! Зал взрывался аплодисментами, но организаторы концерта Листьев, Любимов и Захаров, как вспоминал Тальков, "бегали друг за другом, ища виноватого в случившемся". После гибели Листьева осталось его дебильное детище "Поле чудес". После гибели Талькова осталась его песня "Россия":
Листая старую тетрадь
Расстрелянного генерала,
Я тщетно силился понять,
Как ты смогла себя отдать
На растерзание вандалам.
Из мрачной глубины веков
Ты поднималась исполином,
Твой Петербург мирил врагов
Высокой доблестью полков
В век золотой Екатерины...
Сегодня легко понять, что в тетради расстрелянного генерала и не могло быть иной России, кроме памятной именно для генерала. О крепостном народе — ни слова! О восстании против Екатерины крестьян под водительством Пугачева — ни звука! Портрет России верен, но писан лишь с одной стороны, со стороны величественного профиля. Словно бы и не читал Тальков ни "Капитанской дочки", ни "Истории пугачевского бунта" — книг, на которые Пушкин потратил годы жизни и вложил в них свой гений. Но Пушкин не был генералом...
В следующей строфе песни о России Тальков пел уже о ХХ веке:
Священной музыкой времен
Над златоглавою Москвою
Струился колокольный звон,
Но, даже самый тихий, он
Кому-то не давал покоя.
А золотые купола
Кому-то черный глаз слепили:
Ты раздражала силы зла
И, видно, так их доняла,
Что ослепить тебя решили.
Согласитесь, необычайно красивые стихи подготавливают нас к самому страшному преступлению Ленина: к его стремлению разрушить церкви и физически уничтожить священников. Совсем недавно лидер КПРФ на страницах газеты "Советская Россия" заявил, что считает отношение к церкви и религии крупнейшей ошибкой большевиков. Правда, оговорился лидер, многие товарищи по партии осуждают его за такую позицию. Но Г.А. Зюганов твердо стоит на своем, и 11 марта "Советская Россия" опубликовала крупный снимок — посещение Зюгановым Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Из пространного комментария к этой исторической встрече следует, что между РПЦ и КПРФ ныне нет принципиальных разногласий.
Но Игорь Тальков не дожил до этого покаяния компартии перед церковью, поэтому в его великой трагической песне "Россия" в последней, третьей, строфе говорится беспощадная правда о 20-х годах:
Разверзлись с треском небеса,
И с визгом ринулись оттуда,
Срубая головы церквям
И славя красного царя,
Новоявленные иуды.
Тебя связали кумачом
И опустили на колени,
Сверкнул топор над палачом,
А приговор тебе прочел
Кровавый цар
ь — великий... гений.
Парадоксально, но факт: песню встретили в штыки не столько коммунисты, ибо настоящие коммунисты не боятся правды истории, сколько... недавние друзья Талькова. В то время как бесчисленные слушатели на выступлениях Талькова во весь голос выражали свою поддержку праведному гневу певца за русскую землю, близкие друзья-коллеги стали его врагами. В книге "Монолог" Тальков рассказывает эту роковую для него историю, еще не подозревая, что кончится дело тем, что его сведут в могилу, как всякого "непослушного и неподкупного". "Как же так, Игорь! — читаем в книге "Монолог". — Ведь Вы образованный интеллигентный человек, и вдруг: "Ринулись оттуда, срубая головы церквям и славя красного царя, новоявленные иуды". Что с Вами? Откуда такой шовинизм и антисемитизм?"
В истории любого народа есть такие факты, такая правда, о которой стыдно вспоминать, это верно. Но приклеивать ярлыки "шовиниста" и "антисемита" поэту только за страшную и позорную правду истории — бесчестно, ибо свидетельствует о стремлении замолчать эту правду. Стоило воспеть Россию, высказать сострадание церквам, заклеймить "красного царя" и вспомнить "новоявленных иуд", — как из ярого "антикоммуниста" Талькова перекрестили в ярого "антисемита". Это был смертельно опасный перекресток.
Поэты рождаются на небесах, а убивают их в России. Нет, были отдельные случаи и в Западной Европе: гильотинировали Андре Шенье, зарезали Коцебу, то есть было и властное убийство поэта, и добровольческое. В России уже в конце XVII века был сожжен по воле власти гениальный Аввакум Петров. В XVIII веке поэтов власть миловала, поскольку и поэты лишь воспевали власть. В XIX веке поначалу разразилась буря: был повешен Рылеев, на дуэлях убиты Пушкин и Лермонтов. Однако ни властное, ни добровольческое убийство успеха у общества не имели: писателей в России уважали, любили, берегли. Коренной поворот произошел после октября 1917 года. Началось с расстрела Гумилева, последовала странная смерть Есенина, затем расстрел Клюева, Павла Васильева, гибель Осипа Мандельштама — и все это были отнюдь не дуэльные, не добровольческие убийства, а — властные. Даже смерть самого советского поэта — Маяковского — вызывает подозрение в хитро подстроенном убийстве.
Во второй половине ХХ века массовые властные "отстрелы" поэтов прекратились, но появились "заказные убийства" и их исполнители, коих назвали "киллерами". В основном это были и есть политические или экономические убийства. Каким же было как бы случайное, нечаянное убийство Игоря Талькова?
Антисемитом он не был. За антикоммунизм у нас не убивают. За православие были страшные убийства в Оптиной пустыни и другие. Но Тальков не был влиятельной православной фигурой. И богачом тоже не был, коммерцией не занимался. Остается, по-моему, одна вероятная причина убийства барда: прорвавшись на эстраду, он сразу стал лидером остроактуальной политической песни. "Песни гражданского содержания, — писал Тальков, — мой метод борьбы с несправедливостью, ложью, злом, и, несмотря ни на какие препятствия, я буду бороться до конца".
С ним нельзя было "договориться", подкупить златом и славой — он служил только Богу и своему несчастному русскому народу. И тогда они поняли, что проще всего — ускорить его конец. Киллером стал тот, в ком Тальков видел своего друга. Вот он — "новоявленный Иуда"! А "заказчиками" были те, кто дал возможность убийце сбежать в Израиль и избегнуть расследования, суда и наказания. Имя киллера — Шляфман. Имена "заказчиков" до сих пор неизвестны. Но они есть, и о них можно догадываться по последним песням Талькова.
Его не убили, когда он написал:
Товарищ Ленин, как у вас в аду?
Вы там на сковородке иль на троне?
Готовитесь ли к Страшному суду
Или надеетесь, что дьявол выдаст бронь Вам?
Его не убили, когда он пел:
Столько б горя страна не увидела
Ни в войну, ни перед войною
Из-за крупных и мелких вредителей,
Если б я был кремлевской стеною.
Я ронял бы, ронял бы кирпичики
На вредителей плоские лбы,
И глядишь, не возник бы культ личности
И войны, может, не было бы.
Писал против Ленина — ладно, против "кукурузного гения" Хрущева — ладно, против "кумира дураков", облепленного орденами с головы до пят, — ладно! Но — остановись, копайся в недавнем прошлом, обзывая его "застоем", а "перестройку" — хвали, воспевай, как воспевали другие поэты, а один "честный прозаик" даже похвастался, что обожает Горбачева! А что же Тальков? Цитирую:
Стоп!
Стоп! Думаю себе,
Что-то тут не так.
Все кричим: застой, застой —
И клянем судьбу,
А "застойщики" -то ездят
В "мерседесах-бенцах"
И официально заявляют,
Что видят нас в гробу.
Вот так!
Вот вам и перестройка,
Вот так. Что-то тут не так!
.................................................
Стоп! Думаю себе,
Тут опять загвоздка.
Кто вчера стоял у трона,
Тот и ныне там:
Перестроились, ублюдки,
Во мгновенье ока,
И пока они у трона,
Грош цена всем нам.
Едва ли "перестроившиеся ублюдки" были довольны появлением на эстраде такого барда, восторженно встречаемого народом. Ну пел же он по-прежнему о советских временах, когда "колпак искусно сшил для нас один веселый дядя", — и хорошо пел! Ну пел же он и о так называемых прежде "революционных демократах", а Тальков назвал их господами-демократами и посчитал губителями России:
Господа-демократы, поспешите воскреснуть,
Выходите на суд одураченных масс.
Пусть ответят за все Чернышевский и Герцен,
И мечтатель Белинский, и мудрец Карл Маркс.
Пусть ответят и те, что пришли вслед за вами
Вышибать из народа и радость, и грусть,
И свободных славян обратили рабами,
И в тюрьму превратили Великую Русь!
Ну ведь правда — хорошо писал! И современных мастеров одурачивания масс не трогал — и правильно делал. Ибо: не одурачив массы, не разбогатеешь, а ведь счастье — в деньгах, а большое счастье — в очень больших деньгах!
Но не успокоился Тальков на злой и не очень справедливой критике прошлых ошибок и преступлений. Гласность объявил полугласностью. Перестройку — полуперестройкой. А песню эту закончил так резко, что последнее слово, вполне русское, и напечатать, и произнести при дамах невозможно:
Иногда сквозь ПОЛУ-стены
Долетает до меня:
"Ну а что все это в целом?"
В ЦЕЛОМ — ПОЛНАЯ <...> !
В одной из песен Тальков, остро анализируя перестроившихся гадов, написал очень точно:
Перестроиться не сложно,
Только вот ведь в чем беда:
Перестроить можно рожу,
Ну а душу — никогда.
Тальков не мог перестроить свою душу, свою народную Музу, свою поэтическую политику. И он все яснее видел то, о чем сказал в песне "Родина моя":
Я пробираюсь по осколкам детских грез
В стране родной,
Где все как будто происходит не всерьез
Со мной.
Надо ж было так устать,
Дотянув до возраста Христа, Господи...
А вокруг, как на парад,
Вся страна шагает в ад
Широкой поступью.
Еще совсем недавно в аду поэт видел одного Ленина — теперь в ад шагает вся страна! Страшная песня заканчивается горькими стихами:
Родина моя
Скорбна и нема...
Родина моя,
Ты сошла с ума.
Родина моя —
Нищая сума.
Роди
на моя,
Ты сошла с ума.
Все мрачнее становились песни Талькова. В конце гениальной народной поэмы "Дед Егор", словно бы продолжавшей маленькую поэму "Собрание в жэке", дед Егор, видевший во сне счастливую планету, проснулся и
Посмотрел в окно и выругался матом,
Поискал в аптеке аспирин,
Зыркнул в небо безнадежным взглядом
И пошел за водкой в магазин.
Да и о себе Тальков писал все более хмуро и безнадежно, хотя все еще верил в торжество истины:
И пусть твердят ублюдки,
Что истина опасна, —
Она не проститутка,
Чтоб быть все время разной.
Он искал уже свой "спасательный круг":
Спасательный круг, а пока что потрудись, милый друг,
Ты держи меня, не дай утонуть, океан грозит бедою.
Спасательный круг, ты молитвами моими упруг
И, сжимая осторожно мне грудь, поднимаешь над волною.
Спасательный круг!
Одна из самых печальных песен Талькова последних лет звучит почти как реквием по самому себе и своему поколению. Само название говорит о многом: "А теперь мы с тобой притихли..."
Мы зубами вгрызались в цепи,
Мы ногтями впивались в лед,
Прорывали стальные сети
И взлетали, нас били влет.
А теперь мы с тобой притихли,
Истощили нервный запас,
К неудачам давно привыкли,
А удачи пугают нас.
.......................................................
Ну что ж нам делать с метаморфозой,
Приключившейся с нами вдруг:
Превратилась в скупую прозу
Наша бурная жизнь, мой друг.
И ответил мне друг: "Да брось ты,
Успокойся, не унывай.
Мы с тобою на перекрестке
Просто сели не в свой трамвай".
И на пределе отчаяния Игорь Тальков пишет открытое письмо под названием "Господин президент" — это его последняя песня, от конца сентября 1991 года. Его последние слова обращены к Ельцину:
Господин президент, назревает инцидент.
Мы устали от вранья, в небе — тучи воронья.
Хватит!
Вскоре после этого — 6 октября — он был убит. Кому не нравятся все власти, тот не нравится всем властям. Вот теперь и судите, насколько "нечаянно" убивают в России Поэтов, которые больше, чем поэты.
Однако убить можно тело, а "душа в заветной лире" — бессмертна!
Не зря Игорь Тальков пророчески написал о себе в песне "Я вернусь":
И, поверженный в бою,
Я воскресну и спою...
Так написать мог только русский православный поэт для русского православного народа. Я уверен: Россия будет слушать Талькова — вечно!