Author: Александр Сегень
Title: «СОКОЛЫ ВОЗМЕЗДИЯ» (Отрывок из романа “Русский ураган”)
No: 1(Специальный выпуск "Дня литературы")
Date: 5-12-2000
Стояла тихая и теплая камышинская ночь. Дмитрий Емельянович бодро шагал со своим чемоданчиком по чудесному волжскому городку. Улица Ленина уводила его вдаль, он ликовал, наслаждаясь очередным освободительным бегством. В душе его снова вихрился и гудел русский ураган.
Никаких опасений, что на него нападут камышинские разбойники, Дмитрий Емельянович не испытывал. Почему-то ему казалось, что сейчас все в мире и природе благоволит ему — за все его страдания и за то, что он не обозлился на жизнь, как бы она его ни била.
Он вышел на Волгу, увидел ночь над великой рекой, огоньки, тихо теплящуюся жизнь прибрежного городка, и ему стало еще лучше на душе.
Он сел над обрывом и долго-долго сидел, глядя и наслаждаясь. В уме его курились подвижными завитками какие-то ласковые стихи, взлетали и растворялись, так и не найдя своего твердого воплощения.
Так прошло много времени. Дмитрий Емельянович даже немного задремал и был разбужен чьим-то нежным и добрым постаныванием. Встрепенувшись, московский бродяга увидел, что уже светает, по реке к пристани приближается теплоходик, и это именно он так постанывает призывно своим гудком. Выкрутасов встал и безотчетно двинулся на сей призыв, спустился к пристани, вышел навстречу теплоходу.
Пароход назывался "Инесса", а в Ульяновске у Дмитрия Емельяновича была хорошая знакомая с таким именем. А ведь с ней и только с ней он тогда чуть не изменил своей Раисе. В каком же году это было? Очень давно, не то в восемьдесят третьем, не то восемьдесят четвертом... да, именно накануне прихода к власти Горбачева, пропади он пропадом! А ведь какие надежды все тогда возлагали на пятнистого. Выкрутасов, помнится, любил говорить своей супруге: "Эх, не зря он тоже Раисин муж".
— А скажи, братишка, куда ваша "Инесса" путь держит? — обратился Выкрутасов к одному из матросов.
— В Ульяновск, куда ж еще, — отвечал матрос.
"Ну и ну! Просто мистика какая-то!" — подумалось Дмитрию Емельяновичу, аж мурашки по спине пробежали.
— А как бы мне взойти на борт вашего плавсредства? Мне как раз до Ульяновска бы надо.
— Это проще простого. У нас половина кают пустует. Только дороговато, вряд ли у тебя башлей хватит.
— А сколько?
Не прошло и получаса, а счастливый Выкрутасов стоял на корме теплохода "Инесса" и смотрел, как медленно удаляется от него пристань чудесного города Камышина, в котором, увы, он не нашел себе пристанища.
Дмитрий Емельянович счастливо вздохнул и отправился в свою каюту, где быстро разделся, лег, мгновенно уснул и проспал до полудня.
Он, может, спал бы и еще больше, но в дверь каюты постучались. Какой-то хмырь из соседней каюты спрашивал огоньку.
— Не курю, брат, — ответил соседу Выкрутасов.
— А по виду компанейский, — сказал сосед.
— Да я вообще-то и есть компанейский, — пожал плечами Выкрутасов.
— Так пошли обедать! — хлопнул его по голому плечу сосед. — Времени, шишка, полпервого, а мы с тобой не жрамши.
Несмотря на полную всего этого наглость, он почему-то Выкрутасову приглянулся. Примерно тех же лет, глаза веселые, светлые, лицо такое русское-прерусское и очень знакомое... О! понятно, на любимого народного артиста похож — вылитый Рыбников.
— Ну, садись, я пока оденусь.
— Не, я лучше на палубе подожду, покурю, если у кого огонька раздобуду. Меня Лешкой зовут.
— Дмитрий, — пожал протянутую руку Выкрутасов.
Вскоре, умытый, побритый и веселый, он вышел на палубу и увидел солнечный мир. Волгу, родные просторы, докуривающего Лешку, который, благодаря своему сходству с актером Рыбниковым, казался старым и добрым знакомым.
— Где это мы? — спросил он Лешку.
— Час назад от Саратова отплыли, — отвечал тот голосом завзятого экскурсовода. — Справа по борту городок Маркс, слева по борту возвышаются Змеевы горы. Следующая остановка в городе Вольске. Куда идем, в кафе или в ресторан?
— Для начала в кафе, — улыбнулся Выкрутасов.
— Давай так — ты в кафе, а я в ресторан.
— Это почему?
— Да потому, что тут это одно и тоже. Кафе-ресторан называется. Ловко, шишка, а? Скажи!
— Ловко, — согласился Дмитрий Емельянович. — Ну, пошли.
Завтракая в теплоходном кафе-ресторане, он сразу сказал, как отрезал, что не пьет никакого спиртного.
— Молодец! — воскликнул Лешка. — Я тоже не буду. Хватит! Сколько можно! Хочется какой-то трезвости и чистоты. Скажи?
— Хочется, — согласился Выкрутасов, поражаясь словам своего нового знакомого — тому, как они совпадали с его собственными мыслями. И хотя вареные телячьи языки были столь нежны, что так и подмывало пропустить под них граммов двести, оба попутчика выдержали и обошлись только чаем.
Они быстро и легко сошлись, и уже болтали без умолку, доверчиво рассказывая друг другу о своих жизнях. В чем-то их судьбы оказались схожими.
Алексей в молодости окончил институт культуры, потом в Ульяновске шестнадцать лет проработал экскурсоводом в картинной галерее "В.И.Ленин в изобразительном искусстве". В последние годы зарплату не получал, жена из дома выгнала, завела себе любовника из “новых русских”...
Короче, до самого вечера они изливали друг другу души. Будучи трезвым, Дмитрий Емельянович старался свои повести не приукрашивать, не привирать особо, хотя, конечно, его образ в глазах Алексея вставал более героическим, чем на самом деле.
За разговорами они не заметили, как окончился день, как проплыли через все Саратовское водохранилище, миновав и Вольск, и Балаково, и Хвалынск, и Сызрань. А когда на закате, постояв около часа в Самаре, двинулись вдоль жигулевских красот, тут уж при виде живописнейших утесов и скал они не сдержались и стали пить сначала пиво, а потом водку.
— Друг ты мой, — говорил Лешка, — как мы хорошо жили, шишка, до этих перегребанных демократов, скажи?
— Хорошо жили, Леша, — кивал Дмитрий Емельянович. — И можно было жить дальше, чуть-чуть только улучшить снабжение населения. Сделали бы так, чтоб везде было хорошее и дешевое пиво, — уже полдела, уже не надо все кверху тормашками ворочать. Так им же не счастье народное нужно было, всем этим меченым и беспалым, им нужна была только власть, только личное обогащение.
— Конечно, — поддакивал Лешка. — А потому что они все были еще с конца семидесятых годов Америкой куплены.
— Думаешь, с конца семидесятых? Не с начала восьмидесятых?
— Да я думаю, что даже уже с конца шестидесятых!
Тема сильно увлекала. Ведь в поломанной судьбе Дмитрия Емельяновича, как и в поломанной судьбе Лешки, полностью высвечивалась вина современной русской демократии.
И вот, сидя в теплоходном кафе-ресторане за второй бутылкой водки, они уже спорили о жидо-масонском мировом заговоре, о мерзкой роли диссидентов, о Сахарове и Солженицыне, о Лихачеве и Яковлеве, о Березовском и Гусинском, ну и, конечно же, о Горбачеве и Ельцине. Причем спорили они не в том смысле, что кто-то кого-то обвинял, а другой их защищал, а спор их состоял в том, кто больше приписывал вины тому или иному мерзавцу.
Вдруг лицо Алексея обрело какой-то совершенно новый, загадочный вид. Он откинулся в своем кресле и, слегка покачиваясь, произнес:
— Скажи, а если бы тебе лично доверили привести приговор в исполнение?
— Кому? — спросил Выкрутасов.
— Ну, ясно, кому. Кто все развалил. Ты бы согласился?
— Согласился бы.
— И как бы ты его казнил?
— Я бы его на рельсы положил, — ни секунды не колеблясь, ответил снова подвыпивший Выкрутасов. — Да, на рельсы! Ибо он сам себе этот приговор некогда подписал.
— Правильно, — согласился Алексей. — А скажи, шишка, если бы тебе горбатого отдали на растерзание?
— Я бы его молотком по пятну бил, покуда не сдохнет.
— Слабо! — покачал головой Алексей. — Простонародно. Любой русский губошлеп такое сделает. Я бы его худшим мучениям отдал. А уж потом можно и молотком по пятну.
Тут лицо его стало еще загадочнее, и он спросил:
— А если бы тебе олигарха, ты бы как его?
— Олигарха? — Выкрутасов задумался. — Медленно бы на углях поджаривал. Или скипидарные клизмы...
— А я бы нет, — улыбаясь, курил Лешка. — Я бы приковал его в гнилом подвале и раз в сутки бы приходил, аккуратно перед его носом раскладывал орудия пыток — скальпели, бритвочки разные, щипчики, ножнички, а при этом бы ласково разговаривал: "Как я вас уважаю, какой вы великий человек, как же мне не хочется пытать и казнить вас. Но что делать, народ мне доверил, приходится исполнять..." Я бы смотрел на его полные страха глаза, а потом опять откладывал казнь: "Ох, ну ладно, давайте я вам сегодня только полпальчика отрежу, а завтра уж все остальное". И, отрезав пальчик, уходил бы, шишка!
— Да ты, я вижу, много об этом думал, — признал Выкрутасов изощренность своего собеседника в заплечных делах.
— Еще бы! — И лицо Алексея сделалось загадочнее, чем у сфинкса. — Ты думаешь, я кто?
— Ты? — Дмитрий Емельянович с ужасом подумал о том, что прекрасно осведомлен относительно предыдущей профессии Лешки и ровным счетом ничего не знает о нынешней жизнедеятельности бывшего экскурсовода. — А и вправду, кто ты?
Алексей оглянулся по сторонам и произнес:
— Я коммивояжер.
"Слава Богу!" — подумал Выкрутасов, наливая водки себе и экс-экскурсоводу. Они выпили, закусили, и Алексей промолвил в наступившем вдруг молчании:
— Я коммивояжер смерти.
Выкрутасову стало жутковато.
— Киллер? — прошептал он.
— О нет, шишка, я не киллер, — улыбнулся Алексей печально. — К тому же, да будет тебе известно, киллер есть вовсе не правильный перевод с английского. По-английски наемный убийца называется не киллер, а ассасин. Ну да Бог с ним! Так вот, я в данное время являюсь коммивояжером тайной организации грядущих мстителей. Она называется "Соколы возмездия". Сейчас мы допьем эту, одну еще прикупим с собой, пойдем в мою каюту, шишка, и там я тебе кое-что такое покажу — омертвенеешь!
Они так и сделали. Расплатились по счету, причем бывший экскурсовод пытался заплатить за все сам, но в итоге расплатились поровну и отправились в каюту коммивояжера смерти. Там он усадил гостя в кресло, достал откуда-то из-под кровати кейс, открыл его ключом и шифром, и извлек из него кипу бланков.
Взяв из руки Алексея первый попавшийся бланк, Выкрутасов увидел на нем большую печать с изображением сокола, держащего в лапах чертика с рожками, и надписью: "Боевая дружина “Соколы Возмездия". Вверху бланка располагался следующий текст: "Боевая дружина “Соколы Возмездия”, принадлежащая к Партии Великого Возрождения России, удостоверяет, что данная лицензия выдана (когда, кому, (полные данные паспорта) на исполнение всего необходимого, связанного с возмездием г-на (г-жи) такой-то. Подписи: воевода дружины, посредник, обладатель лицензии".
Повертев бланк лицензии, Дмитрий Емельянович вздохнул:
— И что же это значит?
— Не догадываешься? Все, шишка, очень просто. Только смотри, не упади с кресла. Ты получаешь эту лицензию на любого из врагов России, и когда мы приходим к власти, ты являешься и берешь себе его в полное распоряжение. Но обязательно должен предать мучительной казни.
Дмитрию Емельяновичу стало смешно. Он понял, что его дурачат, и радостно рассмеялся, откупоривая третью бутылку:
— Ну, брат, это мне весьма по душе! Выпиши мне десяток!
— Десяток! — усмехнулся “сокол возмездия”. — Они ж не бесплатные. Денег стоят. И немалых. На эти деньги будет выковано грядущее возрождение России. Давай выпьем за грядущее возрождение нашей необъятной Родины!
Они выпили, и бывший политинформатор полюбопытствовал:
— А сколько стоит, к примеру, олигарх?
— Об этом, шишка, лучше и не спрашивай! — махнул рукой бывший экскурсовод. — Два миллиона долларов.
— Да кто же это купит! — хмыкнул Выкрутасов.
— Не волнуйся, уже купили, — сказал Алексей.
— И кто же, если не секрет?
— Не секрет. Магнат.
— Как Магнат?! — удивился Выкрутасов. — Он что же, не будет казнен?
— Ну да, не будет! Еще как будет. На него лицензию уже другой богатый мерзавец выкупил. Тоже за два миллиона баксов. А этого, в свою очередь, другой богатый лицензиат выкупит. И так далее. Теперь понятно? Здорово, скажи?
— Гениально! Ну, а подешевле кто-нибудь имеется?
— Тебе за сколько? — спросил коммивояжер смерти.
— Ну не знаю, — пожал плечами Дмитрий Емельянович. — Долларов за сто...
— Хвати-и-ил! — рассмеялся Алексей. — За сто долларов разве что какую-нибудь одноразовую подстилку генерала Димы купишь.
— Ну а сколько, допустим, вот эта... теледикторша стоит?
— Она уже за полмиллиона баксов продана.
— А эта, которая у Шамиля Басаева... Интервью брала?..
— Эту чечены уже на корню закупили.
— А этот, с виолончелью?
— Куплен в комплекте с женой одним ценителем музыки за миллион швейцарских франков.
— А который бегемот с человеческим лицом? Прораб перестройки-то... Хромает еще...
— Одним из первых был распродан по частям в масонскую ложу "Русское согласие". Так, по частям, его и будут аннулировать... Жена одного покойного демократа осталась. Хочешь?
— Небось она тоже не дешевка.
— Да уж не девочка с Тверской.
— Не надо. А другая телезвезда? В брючках...
— Увы, она многим нравилась. По аукциону шла.
— Да я смотрю, у вас уже все проданы!
— Все — не все, но многие. Мелочевка осталась. Всякие там взглядовцы. Как ни странно, стукача из “Итогов” никто до сих пор не купил. Актрисочку, что о “проклятой стране” визжала, почему-то сначала купили, а потом назад принесли и половину денег выпросили. Хочешь ее?
— Фу, — поморщился Выкрутасов, представив себе эту бездарную козявку перед казнью. Вдруг его осенило, кого бы он и впрямь не прочь был бы собственноручно ликвидировать.
— А карлу бородатого? — оживленно спросил он.
— Представь себе, его до сих пор никто не купил. Вот ты, шишка! Даже удивительно. Скажи?
— И впрямь удивительно. А сколько он стоит?
— Карла кусается! — почесал в затылке “сокол возмездия”. — Я бы тебе по дружбе его подешевле отдал. Тысяч за десять.
— Рублей или долларов?
— Долларов, конечно. Зачем нашей дружине деревянные демокративные рублишки!
— Откуда я тебе десять тысяч долларов возьму! Смеешься ты, что ли, Леш?
— Мне казалось, ты мужик состоятельный. На таком недешевом теплоходе катаешься.. Ну да ладно. Давай еще хлопнем. А хочешь, я тебе одного мелкого бесенка продам совсем задешево, за полторы тысячи зеленых. А? Славика Отрыжко хочешь?
— На кой он мне черт сдался? Я его знать не знаю, а для такого дела нужна ускоренная ненависть. Онопко знаю, Ананко знаю, а Отрыжко... Эх, мне бы карлу!
— Ладно, давай еще по маленькой, и я тебе его, так и быть, за восемь тысяч баксов спихну.
Они выпили, но Дмитрий Емельянович сразу замотал головой:
— Да и за восемь, и за пять, и за три не смогу я его купить! Хотя хотелось бы эту поганую рожу наизнанку вывернуть.
Дмитрий Емельянович вдруг резко опьянел и ему до смерти захотелось если и не купить, то как-нибудь выиграть лицензию на казнь проклятого карлы. Зачем ему, к примеру, всякая мелочь! Нет, если уж иметь лицензию, так именно на крупного гада.
— А хочешь, я открою тебе тайну Льва Яшина, а ты мне взамен и отдашь лицензию. Идет?
— Смотря какая тайна, — ответил “сокол возмездия”. — Хотя...
После этого Выкрутасов вслух читал Алексею принесенный из своей каюты манифест тычизма и долго втолковывал, как важно для грядущего великого возрождения России начать с великого возрождения русского футбола, а точнее — русского тыча. Тот в чем-то возражал, но в общем — соглашался, а под конец даже кричал:
— Митька! Ты великий человек! Иди к нам в “Соколы возмездия”! Будем вместе лицензиями торговать.
— Нет! — тоже кричал Выкрутасов. — У тебя своя стезя, у меня — своя стезя. У тебя свой окоп, у меня — свой. Давай обнимемся, брат!
Еще он успел сходить за четвертой бутылкой водки, но эту они только успели откупорить и слегка надпить.
— Черт с тобой, уговорил! — крикнул Выкрутасов отчаянно. — Беру себе карлу за сто долларов!
— Триста, шишка! Последняя моя цена — триста! И то от переизбыка любви к тебе!
И он побежал в свою каюту относить и прятать манифест тычизма, а вместо него брать деньги для совершения неожиданной, но столь необходимой русскому человеку покупки.
Он проснулся в огромной тревоге, сразу рванулся проверять, все ли вещи на месте, целы ли манифест и деньги.
Не потому, что помнил все подробности вчерашнего вечера, но потому, что помнил о некоторых странных пристрастиях попутчика Алексея и не мог точно определить, жулик ему попался или честный человек.
Денег в его портмоне заметно убавилось.
Сначала он вспомнил, сколько заплатил за путешествие из Камышина в Ульяновск. Затем увидел на столике каюты лицензию.
Он взял ее дрожащей рукой и прочитал следующее: "Боевая дружина “Соколы Возмездия”, принадлежащая к Партии Великого Возрождения России, удостоверяет, что данная лицензия выдана 5 июля 1998 года Дмитрию Емельяновичу Выкрутасову, паспорт V-МЮ № 636103, выданный 20 ноября 1976 года, на исполнение всего необходимого, связанного с возмездием г-на..."
Он вскочил на ноги и рванулся к двери. Одежда была на нем, ибо он и спал одетым.
В каюте соседа Леши уборщица застилала новую постель.
— А где он? — спросил Выкрутасов.
— Так еще в Жигулевске сошел, ночью, — ответила уборщица.
— Все ясно... О люди! — простонал Дмитрий Емельянович.