|
ЦАРЬ-КОЛОКОЛ Гей, Царь-колокол! Где твои громы? Снова медное царство мертво. Погляди: что ни явь, то фантомы... — Ничего, — говорит, — ничего. Нет порядка, есть ложь и свобода, Узок путь, а трясет широко. Глубоко ли молчанье народа? — Глубоко, — говорит, — глубоко. На поверхности пень да колода, Прямо тяжко, а сбоку легко. Велико ли терпенье народа? — Велико, — говорит, — велико. Оттого о любви, о свободе Не гремит колокольная медь. Дух безмолвствует в русском народе, Дух Святой, и велит нам терпеть. "День", 23-29 мая 1993 г. ЩУКА Ворюга! Сегодня ты пьешь из горла. Трубят твои медные трубы. Державная щука навек умерла. Остались ракетные зубы. Не зарься на русский великий покой, пусть он остается за нами. Пусть щука издохла. Не трогай рукой, А то она клацнет зубами. НА РОДИНЕ ТЮТЧЕВА Ушла в туман его Россия, Как зверь стоокий из куста... Я посетил его родные, Хоть и немилые места. Воскрес из праха добрый Овстуг, Что был по-свински разорен. Но, как и прежде, чистый воздух Изодран карканьем ворон. Шел праздник слова и признанья, Но в голоса иных времен Врывались хрипы и стенанья Наследных тютчевских ворон. Прости, прекрасная Россия, Подумал я не без греха, Что это валится стихия Его корявого стиха. Хотя отмечен стих величьем, Но даже почерк выдает, Как он тяжел косноязычьем: В нем воет ветр, а не поет. Не зря в глухом пренебреженье К святым распевам старины Он лютеран богослуженье Любил смотреть со стороны. В туманной бездне мирозданья, Вдали отеческих следов Скитался гений созерцанья, Что не умел писать стихов. Он прав оттуда: посторонним Умом Россию не понять. Но с этим карканьем вороньим Нелья ни жить, ни вспоминать. "Завтра", апрель 1997 г. |