Author: Марина Переяслова
Title: ДИСПУТ НА ТВЕРСКОЙ (Репортаж из Литинститутской аудитории)
No: 21(51)
Date: 25-12-2000

     
     Подтверждая статус самого оригинального высшего учебного заведения страны, Литературный институт имени А.М. Горького (ректор С.Н. Есин) постоянно ищет новые формы обучения своих студентов. Да это и не удивительно — ведь наряду с обычными дневным и заочным отделениями при Литинституте действует и такая форма обучения, как Высшие Литературные Курсы (ВЛК), куда приходят уже вполне зрелые писатели не только со своим производственным стажем, но и литературным и жизненным опытом. Достаточно ли для них одних только лекций, семинаров и встреч со своим руководителем? Наверное, нет. И чтобы расширить рамки творческого общения своих подопечных, руководитель семинара прозы ВЛК Е.Е. Чернов решил отдать одно из занятий для встречи с кем-либо из известных писателей.
     Оригинальность такого хода заключалась еще и в том, что в гости к курсантам" с Тверского бульвара пришел самый нестандартный и сложный из поколения сегодняшних сорокалетних авторов — Сергей Сибирцев, двухтомное "Избранное" которого вышло в свет год назад и уже успело вызвать самые противоречивые отклики и в демократическом и в патриотическом писательском станах. Небезынтересно отметить, что вместе с обсуждаемым автором в институтскую аудиторию пришли также секретарь правления Союза писателей России Николай Переяслов, работающий в жанрах: поэзия, проза и критика, ответственный секретарь комитета по премии "Национальный бестселлер", прозаик и переводчик Татьяна Набатникова, редактор журнала "Проза" Владимир Крымский, критики Ирина Шевелева, Иван Зорин. Елена Иваницкая и многие другие. Как пошутили собравшиеся, Сергей Сибирцев собрал мощную "группу поддержки". Впрочем, с непростой задачей "ответчика" на вопросы студентов Сибирцев успешно справился сам.
     Прежде чем дать слово гостю, руководитель семинара, прозаик Евгений Чернов поздравил собравшихся с началом Рождественского поста, добавив, что русская литература держится на православии. Краткую стенограмму встречи, вылившееся в заинтересованный диалог собратьев по писательскому цеху, представляю вниманию читателей газеты.
     И.Шевелева: Заканчивали ли вы литературные университеты, или же пришли в мир, чтобы заявить то, чего до вас не говорилось в литературе — пришли ли вы как завоеватель, новая личность?
     С.Сибирцев: Писать я начал в 19 лет, но первые свои опыты порвал, хотя сейчас было бы интересно взглянуть на них. Я слишком трепетно относился к этому, но через шесть лет снова взялся за перо. Я тогда работал в Заполярье на буровой. В Сыктывкаре проходил республиканский литературный конкурс, и я на нем победил. Я написал о душе, причем от первого лица, от имени женщины. Мне было интересно, смогу ли я заинтересовать читателя?
     Т.Набатникова: Что писатель Сергей Сибирцев хотел своим творчеством доказать миру?
     С.Сибирцев: Аура написанного материальна. Прежде я был атеистом, хотя и немного мистиком. После того, как написал роман "Государственный палач", я себя плохо чувствовал. На фоне внутреннего спокойствия вдруг накатывало непонятное ощущение страха и как бы неприсутствия в реальности. Жена, дипломированный врач, не смогла это вылечить. Я обратился к православному целителю, и он посоветовал креститься. Я съездил в Сергиев-Посад, молился там, потом крестился и меня, наконец, отпустило.
     Н.Переяслов: Задача писателя — заставить читать даже нечитающих, это высокая планка. Отсюда такая выкладка душевной энергии, которая тебя начинает сотрясать.
     С.Сибирцев: Потом я взялся за невеселый роман "Приговоренный дар", события в первой части происходят в нашей жизни, вторая часть футурологическая. Как он писался — не помню, не знаю, почему у него именно такая композиция. Была неудовлетворенность собственным мироощущением, отторжение его, желание избавиться от него через написание. Однако процесс творчества не укладывается ни в какие рамки. Для меня это загадка: угодное ли это Богу дело или что-то совсем другое? Читая Ивана Шмелева, понимаю, что он — непревзойденный волшебник русской словесности. Он погружает меня в состояние, после которого не хочется писать, а хочется просто пребывать в его мире.
     Т.Набатникова: То есть, видя совершенное творение другого писателя, пропадает желание писать свое?
     С.Сибирцев: Кафка меня, наоборот, заводит, после него наступает зуд писательства.
     А.Сергеева: Не было ли у вас ощущения, что пишете не вы, а текст диктуется свыше?
     С.Сибирцев: Иногда бывает. Однажды я повредил руку, наложили гипс, думал, что в этом состоянии не смогу работать, но договор с издательством обязывал, и левой рукой я выдавал по десять страниц в день. Меня вдохновлял пример Анатолия Афанасьева, пишущего каждый день, несмотря ни на какие трудности.
     Н.Переяслов: Есть два вида литературы: возносящая к солнцу и опускающая в глубины греха. Зажигаешь ли ты свет в конце туннеля, ведешь ли героя к спасению?
     С.Сибирцев: Почему ты думаешь, что человеку нужно спасаться?
     Л.Наркавая: Творчество, не зовущее к свету, не может быть богоугодным делом. Когда вы беретесь за перо, какую ставите сверхзадачу?
     С.Сибирцев: Есть литература не обладающая светоносностью, она просто болезненный скребок, современные люди толстокожи, своими романами я хочу заставить их чувствовать.
     Н.Переяслов: Данте показал сошествие в ад, но потом было чистилище и рай. Писателю Сибирцеву пора заканчивать бродить по аду.
     С.Сибирцев: Данте остался в литературе именно "адом", никто не читает его "рай".
     В.Крымский: Получается, что писатель Сибирцев — чистильщик, дворник, сгреб весь мусор в большие кучи и дает читателю задание вывозить все это.
     Е.Чернов: Есть два критерия оценки произведения: бесовское ли это творение или же возвышающее дух человека, есть в нем мир или нет мира...
     И.Зорин: Кто ваши литературные ориентиры, предшественники?
     С.Сибирцев: На рабочем столе у меня лежат А. Чехов, И. Шмелев, Г. Газданов.
     М.Котова: А из современников?
     С.Сибирцев: Получится довольно длинный список, но я назову имена писателей, которых отмечаю для себя в нынешней российской литературе: Ю. Бондарев, В. Астафьев, В. Конецкий. С. Есин, А. Афанасьев, Т. Зульфикаров, С. Куняев. Ю. Поляков, Ю. Козлов, М. Попов, Н. Переяслов, А. Сегень, А. Варламов, О. Павлов, Ю. Буйда, Э. Гер, Д. Бакин.
     А.Фефилов: Вы благодарны эпохе, в которой живете? Есть ли желание поклоняться происходящему в наше время — хаотичному, черному, яркому?
     С.Сибирцев: Я ставлю задачу быть беспощадным по отношению к себе. Постоянно думаю: "Дай Бог частицу сущего перенести на бумагу". Унылый художник — нонсенс.
     
     Важнее разговора о творчестве было, пожалуй, то, что встреча показала: хотя в аудитории находились литераторы абсолютно разных идейных и религиозных воззрений, интерес к литературе и искусству может стать именно тем фактором, который способен объединить людей.