Author: Н. Донцов
Title: НАШ ЕВРОПЕЙСКИЙ ВРАГ
No: 21(51)
Date: 25-12-2000

     
     Бегают, куцые, да лягушатину жрут.
     Салтыков-Щедрин,
     "Пошехонская старина"
     
     НАШ НЕИСПРАВИМЫЙ ТРОЕЧНИК… то есть, пардон, президент, опять поддался чужому нажиму в отношении Чечни. Гг. французы, которым дела до этой Чечни, как рыбе до яблока, опять нажали на него. В печати поднялась истерика о "зверствах русских войск в Чечне" (о чеченской работорговле эти "защитнички", конечно, не вспоминают). И, увы, В.В. поднял лапки. Теперь перед ним — дилемма: или снова вывести войска из Чечни и отдать на растерзание Бог весть сколько наших домов на манер Печатников, или продолжать все по-прежнему — и прослыть лжецом.
     Не понимая, какого дьявола французам далась Чечня, я просмотрел заново историю русско-французских отношений. И пришел к не совсем обычным выводам. Даже, можно сказать, к слишком необычным — и рисующим французов по отношению к нам в весьма скверном свете...
     Впрочем, пусть читатель судит сам.
     Пусть меня трижды зовут ксенофобом — не могу отделаться от мысли, что если кому и присваивать звание ненавистников русских, русофобов — так это в первую очередь французам. Причем часто даже трудно понять: какого черта они так нас ненавидят? Что мы им сделали, на какую любимую мозоль смогли так наступить? Да ведь вроде и нет такой мозоли...
     История ненависти может быть открыта уже XVII-XVIII веками. Казалось бы, вот уж тут-то мы ничего не могли даже и делить. Тем не менее французский двор с непонятной злобой относился к царскому, а затем и императорскому титулу русских самодержцев. Что им до этого? А вот — не признавали титула. Императорский титул заставила французов признать только Екатерина II — как раз незадолго до 1789 года. Почему?
     Конечно, императорский титул означал не просто красивые слова или усиление власти. Он означал, в конце концов, притязание на руководство христианским миром. Но уже к XVII веку это понятие изрядно подзабылось. Кроме того, издавна же было разделение на Западно-Римскую и Восточно-Римскую империи. Франция должна была спорить (и спорила!) с Австрией за императорство, за наследие Карла Великого. Но оно восходит опять же к З а п а д н о-Римской империи — и соответственно католицизму. Восточная, православная, империя в зону влияния Карла не входила — а русские имперские притязания опираются на ее наследие. Снова повторю: что тогда французам до наших царей и императоров? Зачем было бесчестить послов Долгорукого и Мышецкого в конце XVII века?
     Строго говоря, даже в многосложном XVIII веке наши интересы с французскими не то что не противоречили — но даже контактировали весьма мало. Россия в конце века боролась с Турцией, оказываясь таким образом союзницей Австрии. Да, Франция издавна имела особые, дружественные отношения с Турцией (что тоже требует разбора). Но существовали же пути выхода из противостояния. В конце концов, если бы Турция не затрагивала России, Россия могла вполне оставаться в стороне от всей этой свалки — и Франция могла бы нечто сказать Турции по этому поводу. Вместо этого со стороны Франции была только враждебность. Стоит прибавить еще давнее вмешательство в польские дела, также постоянно заостренное против России... Зачем это? К чему?
     Наполеоновские войны затронули всю Европу. Исход их известен. И надо сказать, что после разгрома Наполеона именно позиция России — а точнее, Александра I — дала возможность Франции выжить как государству. Но вопреки всему — и вопреки тому, что Россия более не проявляла интереса к Франции, — Франция при любом правительстве действовала всегда против России. Известно высказывание Наполеона III накануне Крымской войны: "Выполнит или нет Россия наши требования — мне все равно; я хочу ее ослабить и не успокоюсь, пока не достигну своего".
     Комментарии нужны? Да, пожалуй, только особые. Все это шло под аккомпанемент самой дикой антирусской истерии. Против России тогда, как и сейчас, в Европе были настроены многие. Но только из французской среды вышли наиболее наглые подлоги, такие, как пресловутое "завещание Петра Великого" (написанное то ли самим авантюристом д'Эоном, то ли какими-то строчкогонами с его подачи). Эта позорная фальшивка бродит и по сей день у всех, желающих пнуть Россию. Только из французской среды выходили книжонки, ругающие всю Россию, начиная от русских святых; яркий пример — маркиз де Кюстин, обругавший решительно все русское, начиная со св. Александра Невского.
     Накануне Первой мировой войны Россия, как известно, была союзницей Франции. Но как это понимала Франция — выяснилось в ходе этой самой войны. Франция бесцеремонно требовала, чтобы русские войска наступали, пусть даже через силу. При этом, когда речь заходила о потерях французов, французские командующие вроде Жоффра имели бестактность заводить речь о том, как тяжело скажутся эти потери на жизни Франции после окончания войны (конечно, победного), какая пропасть разверзнется тогда из-за выбивания части молодого поколения... как будто в России не встало бы таких же проблем из-за бесконечных жертв русских солдат! Как будто русских выбивать можно безнаказанно!
     Этим, как известно, дело не ограничивалось. Г-н Пуанкаре вытребовал к себе русских солдат в обмен на оружие — и еще произносил циничнейшие речи, в том числе и перед русскими офицерами (известному гр. Игнатьеву, бывшему тогда русским военным атташе во Франции, немало пришлось принять упреков по этому поводу). Союзнички!
     Такое поведение Франции объяснялось еще и тем, что последние правители России наделали немало долгов — и значительная часть этих долгов была во Франции. Когда грянула революция — большевики, вполне логично, этих долгов не признали. Но начавшаяся изоляция все же заставила (как оказывается) их эти долги выплатить. Выплатить тогда, когда вся Россия лежала в разрухе!
     Ну ладно. Выплатили, казалось бы — и все тут. Так нет. Этот факт по согласию сторон держался в тайне. Французское послевоенное правительство (Клемансо и иже с ним) воспользовалось этим для того, чтобы не платить своим же (!) вкладчикам в русские займы — а позднее Миттеран воспользовался тем же самым, чтобы слупить с Черномырдина в т о р о й р а з эти долги! Такова французская честь, коей они столь кичатся. Таково их слово. Так они выполняют согласие.
     
*           *           *
     Так открывается вторая тема: а каковы они, наши враги? Конечно, всегда велик соблазн намалевать врага самыми черными красками. Но, увы, здесь в этом нет нужды. Через всю историю Франции прослеживаются два основных свойства: подловатость и жестокость.
     О первом данных так много, что даже затруднительно: с чего же начать, как систематизировать и как излагать. Начнем с того, что при всей авторитетности Франции русские люди при ближайшем знакомстве с французами как нацией испытывали некое отвращение. Лермонтов прямо заклеймил их стихом: "Ты жалкий и пустой народ!" Глинка с отвращением говорил о "французах-самцах" — как будто речь шла о животных или насекомых, об их лживости и претенциозности. Тургенев столько раз говорил об отвратительной и лживой французской позе, что трудно и счесть; порой кажется, что он принимал вид германомана лишь затем, чтобы отделаться от галломании. Л.Толстой к французской "позе" относился не лучше.
     И опять же: трудно счесть количество материалов, повествующих о такой национальной черте французов, как склонность к стукачеству. Тут и Герцен, в "Былом и думах" на исторических примерах показавший это стукачество и заключивший: "Какое бы правительство ни установилось во Франции, полиция у него уже есть". О том же говорили и бесчисленные материалы в самых разных изданиях, включая наше "За рупь-ежом", посвященные бесконечным французским анонимкам. Известна и надпись на дверях парижского гестапо времен оккупации на немецком и французском языках: "Более анонимных доносов не принимаем".
     Казалось бы, народ, у которого такое большое место занимает проблема чести, должен выработать особые, благородные приемы борьбы. Куда там... О склонности действовать пакостно, исподтишка, бить ниже пояса тоже горы понаписаны. Подчас даже трудно сказать, с чего же начать. Да хоть с классической борьбы, бывшей столь модной перед революцией. Среди борцов мира разные бывали личности. Но свой кодекс чести у них был. Один тип из него и выбивался, устраивал подлости, выводил соперников из строя при помощи уголовников — и от них же погиб.
     Нужно ли говорить, что этим типом был француз Буше?
     Нужно ли говорить, что самый подлый прием по выведению из строя даже нашего кошачьего Куклачевского театра был во Франции? Причем применили его лица должностные, французские чиновники... Вот-те и французская честь!
     Можно, конечно, сказать: все это — так, мелочи чуть повыше уровня кухонных склок. Но вот история последней войны... что она показывает? Почему гг. французы вместо того, чтобы стараться освободить свою угнетенную родину, свою прекрасную Францию, столь охотно шли под знамена Гитлера? Присягу на верность дражайшему фюреру принимали и все такое... А потом наши партизаны слали донесения: "Командир французской части СС полковник Перлецей" какие-то там опыты проводит, и не с чем-нибудь — с ядовитыми газами. С тем, что официально в войне не применялось. Это — к вопросу о подловатости. И интересно, сколько же таких господ пошло сюда, к нам, по зову Гитлера? По официальной статистике, к концу войны в наших лагерях насчитывалось около десяти тысяч пленных французов. Сравним-ка хорошенько с их несчастным "Сопротивлением", которое "Резистанс". Припомним, что всяких там Перлецеев партизаны в лагеря отнюдь не гнали. И перемещать за линию фронта трудно, и не понимали партизаны, зачем это эсэсовцам живыми ходить, пусть и в лагерях. Припомним это — и поймем, что мало, крайне мало французов встало за честь Родины — зато много, очень много дернуло в Россию—СССР, чтобы пограбить. Кстати, а что это у народа с таким понятием о чести эту самую честь спасают какие-то единицы? С одной стороны — де Голль ведет чуть ли не один передачи из Англии, стараясь всех убедить подраться с "бошами". За де Голлем шло народу — ноль целых хрен десятых. У нас собрался аж вроде как летный полк "Нормандия—Неман". Ну ладно, на политманевры хватит. (Кстати, сколько французских эсэсовских полков было с другой стороны?) Да еще потом, когда уж немцы драпали, как могли, все свои силы переправляли на Восточный фронт, какая-то часть французов вышла из подполья — стала воевать. Да и то, оказывается, они по большей части были коммунистами. Агентура, так сказать, нашего горячо любимого Иосифа Виссарионовича...
     Когда ничтожная группа народа спасает честь остальных — это значит, что остальные бесчестны. И тут сколько ни зови себя народом чести — результат налицо.
     Но уж где можно и нужно поговорить о французах, так это в вопросе о жестокости. Для всякого, кто читает историю Франции, полной неожиданностью является какая-то дикая, просто-таки азиатская приверженность французов к живодерству. Это абсолютно противоречит классической французской позе, принятой уже давно ("мы — просветители мира, средоточие культуры и гуманности; Париж — путеводный маяк для мира").
     Уже знаменитые религиозные войны конца XVI века поразили всех своей запредельной, дикой жестокостью... В печально знаменитую Варфоломеевскую ночь были отмечены случаи ритуального (!) кровопийства. Да-да, человеку сносят голову — выбегает женщина, подставляет посудину под кровавую струю — и потом эту кровь прилюдно пьет! И так неистовствовали не только и даже не столько католики. Перед Варфоломеевской ночью не лучше вели себя и протестанты. Какой-то разгул дикой жестокости... А процессии Лиги с их затаптыванием насмерть "виновных"?
     То же в целом приходится сказать и о гг. феодалах. Французские дворяне прославили себя особой жестокостью не только на любимой родине — но и в других странах, в том числе и в России. Везде, где они ни оседали, за ними тянулся шлейф кровавых расправ.
     Но вот наконец грянула Великая французская революция, указавшая миру путь в царство Добра и Разума. Свобода, Равенство, Братство! Какие великие понятия! И как они постигались — и достигались?
     Да, каждая революция кровава. Кровава была и английская революция — т.н. Великий Мятеж (Great Rebellion). Но в ней не было ничего похожего на французский культ жестокости. Пусть Кромвель и лицемерил, когда проливал слезы о казненном короле, и вздыхал по поводу казни: "Жестокая необходимость!". Лицемерил — значит, считался с общественным мнением. А во Франции общественное мнение не протестовало против культа убийства — и дамы носили ювелирные украшения в форме гильотины! Дикое количество казней — и воспевание даже не своей победы, а крови, кровожадности! Этим живодерством высокие идеи Французской Революции были скомпрометированы всерьез и надолго.
     И дальше — дальше почти целый век революций, кровопусканий. При этом, как и во время религиозных войн, все равно, кто бы ни победил, — массовые казни устраиваются в любом случае. Людей почем зря казнили победившие якобинцы. Топили барки, набитые людьми. Устраивали "республиканские свадьбы" — связывали "врагов нации" — мужчин и женщин попарно и топили. Не хватало сил расстреливать каждого — связывали людей веревками в длиннейшие ряды и палили по ним картечью. Ну не было у них пулеметов!
     И это — во имя Добра и Справедливости! И это — исходя из гуманизма Вольтера, Руссо, Дидро!
     Впрочем, реакционная сторона вела себя не лучше. Достаточно вспомнить расстрелы Кавеньяка в 1848 году или Галифе в 1871-м. Тоже — тьма жестокости, соединенной с особым цинизмом: с издевательством над людьми, идущими на смерть, с закапыванием еще живых...
     Могут возразить: чья бы корова мычала — а наша бы молчала. У нас самих живодерств с революции столько было, что на четыре Франции хватит и останется. Но вот именно поэтому, оказывается, нам и надо все разобрать.
     Дело в том, что самые дикие, самые кровавые "мероприятия" нашей революции на первый взгляд потрясающе нелогичны. Зачем эти кровопускания делались — трудно понять. Сами-то большевики это прекрасно знали — и самое жестокое ругательство для противников у них было: "кадеты".
     Ну так и зачем тогда расстрелы?
     Ответ на так называемый "белый террор"? Да какой там террор... Урицкого Моисея Соломоновича пришиб-таки Леонид Канегиссер, кстати, эсер, небесталанный поэт, друг Есенина, обожавший Керенского. При чем тут "бывшие"?
     Коварные замыслы жидомасонов по обезглавливанию русского народа? Да бросьте, никто из прогрессистов не считал этих "бывших" головой. Мнение о них было ближе к мнению Ленина об интеллигенции, о том, что интеллигенция только думает, что она — мозги нации, а на деле она — говно. И, надо сказать, в чем-то это мнение было не столь уж далеко от истины. Хотя бы потому, что все эти "бывшие" сидели по своим норкам на редкость тихо и трусливо — и большевикам приходилось самим организовывать среди них заговоры, чтобы хоть как-то оправдать версию о "белой опасности".
     Тогда зачем же была организована мочиловка?
     Если внимательно прочесть труды большевистских вождей тех лет начиная с Ленина, то выявится одна важная закономерность. Вообще-то тт. социал-демократы были в значительной степени германофилами. Но постепенно наиболее революционное, максималистское крыло их переходит на "французские" позиции. И вот уже меньшевик Плеханов обвиняет ленинцев в бланкизме (от французского революционера Огюста Бланки) — а Ленин восклицает: "Не следует бояться якобинства!" и призывает всячески следовать тактике "бешеных" Французской революции.
     И все эти безумные расстрелы, высылки, аресты и прочее оправдывались именно практикой Французской Революции. Марат, Робеспьер и прочие деятели не сходят с уст у "героев двадцатых" (тех из них, которые своей смертью не умерли до 37-го, "поторопил" тов. Сталин). И под воспоминание о живодерствах французских (Троцкий недаром называл Ленина "Максимилиан Ленин" — на манер Максимильена Робеспьера) творятся живодерства наши — на французский манер. Зиновьев-Апфельбаум организовал массовые расстрелы в Питере только потому, что во Франции, у якобинцев, была "Святая Гильотина". Другой причины нет. Галломания, мать ее... Первое издание было у русских бар, подражавших французам и по моде, и по жестокости обхождения с крепостными, второе — у "героев двадцатых", хорошо бы, третьего не было совсем.
     И мой совет г-ну Путину: если Вы хоть на что-то способны — гоните ко всем чертям этих патентованных русофобов и живодеров. И из страны — и из умов. Не уступайте ни французам, ни французскому духу лицемерной жестокости и подловатости.
     Может, тогда хотя бы четверку с минусом натянуть можно будет...