Author: Регина Григорьева
Title: БЕЗ ПОЛУТОНОВ
No: 21(51)
Date: 25-12-2000

     
     СТАРОМОДНО, ПРИМИТИВНО, НЕПРОФЕССИОНАЛЬНО, да в конце концов — смешно, однако все сильнее меня тянет говорить не об аллюзиях и аллитерациях, не о стилевых изысках и многозначности подтекстов, а о нравственном и безнравственном, о правде и лжи, о добре и зле. Эти категории сейчас не в чести и у критиков, и тем паче у писателей: публика постарше еще помнит усилия, с которыми выламывалась на свободу из тесных рамок развитого соцреализма, что же касается молодых — те попросту привыкли к вольному плаванию без руля и без ветрил, без черно-белых ориентиров, в разнообразно-сером тумане относительности. Здесь впору позавидовать классикам Серебряного века — им было что нарушать, а сейчас, когда можно все, это все уже не поражает и не трогает, не будит и не жжет сердца. Литература нынче все больше "от балды", то есть, прошу прощения, "от интеллекта". Толстой и Достоевский, хотя и требовали от читателя ощутимой внутренней работы, были доступны, постижимы. Современная элитарная проза требует не только предварительно накопленного запаса эрудиции, но и умения читать — ориентироваться в сложном, как правило, многоплановом повествовании, чутко реагировать на отсылки к другим культурным явлениям, решать заковыристые словесные ребусы. Такому чтению-анализу не учат в школе, и это — проблема, достойная особого обсуждения. Правда, я не могу представить в школьной программе ни Мамлеева, ни Сорокина, ни Сибирцева, ни Витухновскую.
     Впрочем, разрыв между элитарной и массовой литературой не единственная и, рискну утверждать, не главная проблема современной литературы. Бросим пристальный взгляд на то, что нынче считается авангардом, и поразимся, как много там тьмы, безысходности, буйного разрушения и тихого распада. Из "серьезной литературы" уходит то, что Дж. Р. Р. Толкин называл эвкатастрофой, благим потрясением, то — вопреки всем невозможностям — осуществление безумной надежды, которое есть слабый, но явственный отзвук Благой Вести. "Ну откуда возьмется эта ваша надежда в нашем поганом беспросветном мире?" — скажут мне. А я скажу, что нет большей лжи сегодня (именно сегодня!), чем до тошноты достоверное бытописание Людмилы Петрушевской. Такова парадоксальная правда искусства: в спокойные времена — будить душу, свидетельствуя о потаенном зле, а в часы смятения и безнадежности — светить хотя бы малой искоркой неистребимого добра. И когда в последнем рассказе Павла Крусанова вслед за волхвованием лукавым, из-под спуда тяжкой мудреной чертовщины, через грязь и кровь, и язвы вдруг расцветает немыслимое богоданное подснежное лето — только вслушайся, и нутром почуешь, как в собственной душе, пробиваясь из-под снега, тихо, щекотно позванивают бархатные колокольцы сон-травы.
     О эта тяга души к нечаянной радости! Мы томимся жаждой любви и света, а нам предлагают пустую жвачку детективов и дамских романов (мужику — пушку, бабе — цветы!) и бесконечные пузыри сериалов. Хэппи энд, ура, а копнешь — и не отличишь, где менты, где братки, и за любовной победой главной героини явственно открывается перспектива благоустроенного семейного ада. Нехитрый секрет мыльного чтива/зрелища: сначала персонажи врут друг другу и страдают от этого, а потом они все вместе врут читателю/зрителю, что исправятся и будут счастливы. И обязательная квинтэссенция лжи в финале: реклама сигарет с подписью "Минздрав предупреждает…"
     Эта привычная, вездесущая, повседневная ложь, пожалуй, и есть самое страшное, что мы могли сделать со своим искусством, со своей литературой, со своим языком и в конечном счете со своей жизнью. Лжет телевидение, лгут газеты, с разных трибун лгут нам в глаза политики всех мастей, лжем мы сами себе и постепенно перестаем отличать правду от лжи.
     Ищите правду, читатель, взыскуйте правды. Будьте упорны и пристальны, и неожиданно вам начнут подмигивать незначительные мелочи, и посреди душещипательного рассказа вы вдруг расхохочетесь над описанием прелестей героини "из старинного дворянского рода, с квартирой, с поэтической душой", а ситуация, поставившая героя на грань самоубийства, приобретет черты фарса: "К вечеру приехала с работы вторая жена, с которой я тогда жил. Я ждал, что она обрадуется, накроет стол, откупорит бутылку "Хванчкары", которую я купил, будет вести себя со мной, как с именинником, — она же закатила сцену по поводу будто бы утаенного мной гонорара, — принесенная сумма ей, видите ли, показалась не такой, на какую она рассчитывала. Мы разругались, и я хлопнул дверью. На улице была мерзость середины ноября: грязь, слякоть, мокрый снег. Я поплелся к первой жене; я хотел сказать ей: смотри, мы столько мечтали, столько били в одну точку, и вот наконец книжка в портфеле... Но она не открыла мне и через дверь отругала, сказала, что я и ее обманул с гонораром". Один из краеугольных камней комедии — смех над разоблаченной ложью, один из краеугольных камней трагедии — торжество лжи и предательства. Вспомним хотя бы пушкинского Сальери, чья ложь-самооправдание породила не только убийство Моцарта, но и душевный крах самого Сальери.
     Да, самый незаметный и самый растлевающий вид лжи — ложь-самооправдание. Именно она порождает то смещение понятий, нравственное безразличие, отсутствие абсолютных критериев, которое в литературе называется постмодернизмом. В пространстве полной относительности, где любые нравственные понятия и идеи обесцениваются, тем не менее выстраиваются свои иерархии, основанные уже на формальных критериях: новизна, умение искусно жонглировать понятиями, изящество логических и образных построений (заметим, что в словаре Даля изящество толкуется как союз правды и добра). Места авторов в такой иерархии определяются, как всегда, степенью таланта, но — увы! — не направленностью его.
     Что же такое талант и чем измеряется его степень? Возможно, это чуткость к "небесному диктанту", готовность к соработничеству с иными силами. Говорят еще, что вдохновение сродни одержимости. Так стоит ли пренебрегать древним советом: "Спрашивайте духов, от кого они"? Не потому ли так много "чернухи", что писать ее легче: стоит лишь впустить в себя тьму и позволить ей водить твоей рукой. Правда, как честно признается Сергей Сибирцев, ты рискуешь своим рассудком, но тут уж кому как повезет. Авось выпутаешься, оклемаешься, получишь лавры, гонорар и титул "звезда авангарда". Авангард — значит передовой отряд, однако много ли чести быть первым на пути к бездне?