Author: Татьяна Мешко
Title: ПЕЛЕНА
No: 21(51)
Date: 25-12-2000
В НАЧАЛЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА мир потрясла сенсация: на Россию напал неизвестный враг в обличье плотного тумана. Этот неприятель в короткий миг завоевал все глухомани и поселился там навсегда — вот почему наша страна с высоты похожа на стекло в мутных пятнах. Толпы людей хлынули поглазеть на это чудо — забродили слухи, догадки, предостережения... Но военные быстро перетянули горло потоку туристов: границы у Пелены обнесли колючей проволокой, выстроили кордоны, сделали глубокие траншеи... словом, отбили у зевак всякое желание гулять у Пелены и бросать в нее камни. В конце концов простые смертные так привыкли к загадочному туману, что перестали не только замечать, но и судачить о нем. А власти долго не могли успокоиться, боролись с Пеленой не в шутку, а всерьез. В ход шли минометы, ракетные установки, лазерное оружие, новейшие танки... Все напрасно! Пелена маячила неприступной крепостью. Поглощала боевую технику, как дракон, но оставалась непорочной, как младенец.
На смену военным пришли ученые. Развернули у Пелены походные лаборатории, замкнулись в строгом, высокомерном молчании. Лет через десять ученые объявили миру: Пелена — не что иное, как ядовитые испарения, порожденные загрязнением окружающей среды.
Но в этом диагнозе сквозила ложь. Ее тут же уловили художники, поэты, романисты, кинорежиссеры — вся богемная шушера. В искусстве даже появились новые течения — Пеленизм и Постпеленизм. Кроме инопланетной ерунды, вычурных стонов о конце света и гибели России, ничего интересного там не было. Пеленисты захлебнулись в собственных воплях, заглохли, как сорняки, под напором молодых, синтетических растений. Но свою роль сыграли: навсегда отбили охоту судачить о Пелене, тем более приезжать к ней. Тайна — не тайна, если о ней без конца кричат.
Я родилась, когда шумиха вокруг Пелены исчезла. Правда, моя бабушка часто плела сказки о таинственной белизне. Чудные истории, одна поучительнее другой, хозяйничали в моих детских снах до тех пор, пока бабушки не стало. Яркие сны погасли вместе с ее жизнью. Почему-то запомнилась одна ее фраза: "Пелена съела твою прародину". Я крутила эти слова, как крутят на свет иголку с ниткой, но в ушко не попала. С годами бабушкины сказки потускнели, будто новогодние игрушки в летний день, а фразу-загадку я выкинула на чердак памяти, где пылится разный хлам.
В ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ВЕК я шагнула благополучной, состоятельной дамой, защищенной от невзгод любящим мужем, послушными детьми, уютным домом. В душе царили покой и гармония. Все казалось будто высеченным из камня, поэтому нерушимым. Но однажды...
Однажды я глупо заблудилась. В тот день шел сильный дождь. Я мчалась по шоссе за город, и машину занесло на обочину. Она ударилась капотом в ствол искусственного клена, взвыла от боли, надолго потеряв голос. Со мной все обошлось, и я безуспешно реанимировала машину до темноты. Промокла до нитки. На лбу все-таки выросла шишка с хороший орех. Усталый мозг подсказал решение: срезать дорогу через искусственную рощу, выйти к ближним загородным домам и попросить помощи. Так я и сделала. Дождь перестал, выглянула луна, путь был легким. Я стала напевать модный шлягер, потом другой, третий, вспомнила мамины песни, профальшивила деревьям из синтетики детские хороводы, перешла на стишки из комиксов... наконец, иссякла. Близился рассвет. Стали попадаться чахлые березки, настоящие, которые сами по себе растут из земли. У них странный запах, будто поймали грозу и растерли ее на ладошке.
Свалка древней техники появилась неожиданно. Она так обросла ржавчиной, что казалась наряженной в красно-розовый парик. Я пробивала дорогу сквозь трубы, колеса, забавные железки, смешные приборы и все боялась поранить ноги. Когда, наконец, подняла голову — увидела Пелену...
Пелена стояла неотвратимая, как смерть. Я закричала. Бросилась назад. Споткнулась о колючую проволоку... упала в глубокий ров...
...Теплые лучи щекотали ноздри, словно подносили ватку с нашатырем, — день был в разгаре. Я чихнула. Села. Шейным платком перевязала ссадины на ногах. Огляделась. Выдолбленные в твердой земле ступени шагали наверх. Я отправилась следом. Минут через двадцать я выползла на поверхность грязным, оборванным созданием. Наверное, я походила на страшилку из виртуальной реальности, которую иногда вызывают мамы для капризных детей. Но детей рядом не было. Рядом была Пелена. Я решила найти с ней общий язык. Находить общий язык — моя профессия. По специальности я психолог-программист. Если компьютеры слегка тронулись умом, пережили нервный стресс, то здесь мне нет равных: успокою, вылечу, задушевно поговорю, выверну наизнанку их души и заверну обратно.
Хватило взгляда, чтобы догадаться — Пелена живая. Молочно-белый туман ритмично пульсировал, словно внутри билось сердце. Я сравнила оба пульса. У меня — шестьдесят шесть ударов в минуту, у Пелены — тридцать два. Забавно! Я подошла ближе. Пелена источала слабый аромат, но запах был незнакомый. Шагнула влево, и мой пульс подскочил, наверное, до ста — я увидела просвет. Он был узкий, как нож, и притягательный, как магнит. Я растерянно прошептала:
— Это приглашение?
Просвет мигнул и стал еще шире. Он походил на улыбку, которую показывает мальчишкам случайная щель в заборе. Как мальчишки, я и поступила: крепко зажмурила глаза, втянула шею и нырнула за Пелену...
Я приземлилась на что-то влажное и душистое. Но открывать глаза мешал страх, и я долго не могла с ним справиться: картины рисовались одна мрачнее другой: космическая дыра... радиоактивный саркофаг... химикатное болото... временная ловушка... Пеленизмы, будто избрали меня своей жертвой, нашли во мне свое логово!
Вдруг что-то кольнуло в руку. Я моментально представила космический разум с громадным шприцем. И чтобы напоследок своей жизни увидеть пришельцев, приподняла одно веко. На запястье сидел черно-коричневый жучок, наверное, электронный и самого последнего поколения. Здорово! Здесь так же, как и у нас? Я поднесла к жучку щепотку пальцев. Он раскрыл прозрачные крылышки и с незнакомым звуком улетел прочь. Я быстро вскочила на ноги.
Передо мной расстилалось поле с золотыми, высокими травами, очень искусно сделанными. Возле меня блистала лужайка, усеянная желтыми цветками. Дальше убегала тропинка, извилистая, с серыми камнями по бокам. И вот что странно: воздух был так чист, словно его отбеливали в специальных машинах. Волны непонятных запахов омывали со всех сторон. Их приносил легкий, теплый ветерок. Было чувство, будто меня усадили в хрустальную вазу с настоящими цветами, за которые платят целые состояния. Подозрение ущипнуло иголкой. Я потянула яркий лютик за головку... Он оторвался от земли! Настоящий! Я впервые увидела настоящие цветы! Нарвала целую охапку и зарылась лицом. Сладкий дурман перехватил дыхание. От беспричинного счастья хотелось петь и танцевать. Золотые, высокие травы иногда хватали за руки, приятно холодили, и я все время смеялась. Мне было так хорошо, как никогда в жизни. Мне было все равно, куда приведет тропинка. Она привела к реке. Река искрилась на солнце, как модный шарфик. Ее окружали длинные стебли, похожие на микрофоны у телевизионщиков.
Доносился звонкий смех... Оказывается, за Пеленой кто-то жил...
Тихонько, чтобы не выдать своего присутствия, я раздвинула эти микрофоны. В воде плескались три юные девушки. Длинные волосы цвета золотых трав скрывали их наготу. Большие, с поволокой глаза отражали синеву воды. Девушки ловили белые цветы с желтой сердцевиной, которые плавали в реке, и украшали ими друг друга. Одна из них высоко подпрыгнула... вместо ног сверкнул рыбий хвост!
Я попятилась назад, как сломанный биопылесос, проглотивший не то, что нужно. Кожей почуяла опасность. Куда бежать? К великому облегчению, я заметила еще одну дорогу, и она уводила в сторону.
ТЕПЕРЬ Я ШЛА ОСТОРОЖНО, не пела, не прыгала, а смотрела на темную полосу вдали. Полоска быстро приближалась, вытягивалась в странные загородные виллы. Все дома были одноэтажные, наверху каждого дома сидело квадратное сооружение и дышало серым дымом. Но дым выглядел не страшно, а его запах возбуждал аппетит. Я ускорила шаг, вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела. Но про детей и мужа ни разу не подумала. Удивительно, правда?
Еще удивительнее оказался первый дом. Он стоял по пояс в пышных кустах. Перед кустами росли деревья, на ветках качались желто-зеленые и красные шары. Низкие окна, украшенные кружевами из очень твердого материала (неужели дерево?), словно хитро подмигивали. Вокруг дом окружила ограда из толстых прутьев. На прутьях сушились емкости коричневого цвета, похожие на кувшины из музеев. Точно! Как я сразу не догадалась? Здесь все состояло из музейных экспонатов. Разница была в том, что в музеях эти предметы ветхие, облупленные, древние, а здесь они новые, как из супермаркета. Интересно, кто владелец? Может, ученые-историки? Может, тогда они все-таки проникли за Пелену и теперь живут себе в тиши?
Кстати о тишине. Она была густой и непроницаемой, как ночь. Поэтому я опять засомневалась, что здесь люди.
Входная, уличная дверь — или как назвать это устройство из редких палок, соединенных маленькими, круглыми железками? — была приоткрытой. Она дразнила, хотела шепнуть: "Входи".
Я вошла. Опять цветы! Все краски мира переливались на шелковистых головках. А шары на деревьях качались так игриво, что я не выдержала, один потрогала. Шар сам прыгнул ко мне в руки: прохладный, упругий, в меру тяжелый. Что с ним делают? Я подбросила его вверх — с глухим звуком он раскололся пополам, обдавая липкими брызгами, на вкус сладкими, как лимонад. Я бездумно подобрала кусочек и сунула его в рот: властно кричал голод. От наслаждения потемнело в глазах — я ела саму весну! Куда нашим пищевым тюбикам и прессованным палочкам!
Я стала с жадностью поедать шары. Когда прошел первый голод, вспомнила: в музеях Древних Растений есть похожие пластмассовые муляжи, кажется, яблоки...
Вдруг звериный рев вспорол тишину. Я затравлено оглянулась. Возле уличной дверцы топтались большие пятнистые животные и чесали об острые прутья костяные наросты. За ними прятались небольшие существа о четырех ногах, кудрявые, светло-серые и дрожащими голосками кричали что-то вроде: "Бе-е-е!" Доедая свой девятый шар — или яблоко? — я присела за деревом.
Тем временем около цветов зашевелилась почва. Она треснула, как бумага, и выбросила наверх толстое, лохматое чудовище. У него были уши до плеч, корявая рожа, зеленые глаза размером с чашку, а вместо губ — черное отверстие и оно издавало пронзительный свист... Животные сразу притихли. Чудовище отвратительной походкой вразвалку направилось к уличной дверце, размахивая крученой палкой...
Я решила не дожидаться, как чудовище сожрет этих зверей. А если увидит меня?.. Я побежала за угол этого странного дома. Темно-зеленые растения щипали за ноги, обжигали кипятком, не хотели пускать дальше. А дальше цеплялись друг за друга, как дети за руки, низкие строения с крохотными окнами. Я толкнула дверь в темноту, дышащую зловонием. Что-то шелестело, хлопало, возилось, переговаривалось: "Хрю-хрю... ко-ко-ко... ку-ка-ре-ку"... Я выбежала обратно. Свежий воздух привел в чувство.
За домом тоже были чистота и порядок. С непонятной для меня логикой землю разделили на аккуратные прямоугольники. На каждом желтели, розовели, зеленели, краснели, алели, источали пряные запахи удивительные растения. Земля обрывалась у озера. На берегу сидел квадратный домик, ладный, симпатичный — точь в точь жилье для гномов из виртуалки. Может, в нем безопасно?
В домике жили не гномы, а букеты из березовых веток. Но я видела чахлые березки, с пятью-десятью листьями от силы, а здешние березы, наверное, богатые листьями, как девушки волосами до семнадцати лет. Жаль, что в тридцати годам волосы исчезают... Букеты свисали с потолка, как акробаты в цирке. Я открыла еще дверь — в лицо хлестнула жара! Было так горячо, словно все пляжи мира свернулись клубком, чтобы отдать тепло этой комнатке. Я стала мокрой от пота. Но где движок, что нагревает домик? Пусто. Я нашла только груду камней. Хотела потрогать, но...
Из угла повалил густой дым. Он клубился, принимая очертания громадного старика. Дед материлизовался из дыма, как изображение на экране от потока электронов. Всклоченная борода пыльным ковром стелилась по низу. Из пасти вырывался синий огонь. Старик шел на меня...
Не помню, как оказалась на берегу. Шезлонг из такого же твердого материала, как и все вокруг, качался на волнах и был привязан цепью к длинным, плоским доскам. На них стояли емкости из зеленых прутьев, заплетенные в косички. Красиво! Я заглянула внутрь — крупные серебристые рыбы открывали красные ротики в надежде глотнуть воздух... Рыб я видела только в аквариумах, поэтому не удержалась и дотронулась до самой мелкой. Она ударила хвостом, скользким и холодным, как сосулька. Неприятно! Неужели это едят? Наверное, этим питаются девушки с чешуйчатыми конечностями, старик из дыма и увалень из земли... Я брезгливо стала мыть руки.
В тот же миг по воде побежали круги. Они раскручивались, как спираль, и шипели, как моющее средство для унитазов. На всякий случай я отошла от берега. И мудро сделала! Из глубокой воронки показалась голова... Она все росла и росла, пока не закрыла полнеба. Вместо волос — клочья грязных водорослей. Вместо глаз — желтая слизь. Из широких ноздрей били фонтаны какой-то жидкости. В ядовито-зеленых лапах оно держало прозрачный мешок с рыбами и рыбками...
Обреченная на скорую и верную гибель, я бросилась к вилле. Заметила открытое окно и — будь что будет! — перемахнула через низкий подрамник.
МЕНЯ ЖДАЛИ. Меня тут же схватил за пальцы седой, усатый карлик. Он громко хихикнул, тыча ручонкой в окно. Я даже не у спела испугаться, только вскрикнула — все вокруг стало сужаться в одну точку, пока не исчезло совсем...
Когда очнулась — был вечер. Я лежала на мягком, теплом, удобном. У изголовья мерцал огонек. Он выхватывал из темноты озабоченную рожицу глазастого человечка. Я узнала карлика-усача, но страх почему-то пропал. Карлик радостно взвизгнул:
— О как! Жива! Жива молодуха непрошена-незвана. О как!
— Куда я попала? — благоухающий воздух комнаты приносил покой, уносил истерику.
— Откель все сгинули, туды и попала. О как! — он протянул чашку с пахучей водой. — Накось, глотни!
Я послушно глотнула раз, другой, третий... Вкусно! Между прочим, этот старый малыш забавно говорит...
— Извините, а вы кто? — я быстро села, но ничего из-за темноты не увидела.
— Знаком хто! Тута мы всяки разны... А я — дедушка-хозяин этого дома-избы. Домовым меня кличут тута... А тама, — он махнул в сторону, — другие живут — не горюют. Цела семья тута рядышком будя, и домовиха, и домовята...
— Какая семья? Домовых нет! Они в сказках... — неожиданно все бабушкины истории осветились в памяти.
— Во-во! Никак уразумела! Тогды, когды люди здеся дурачились, зелья хмельные пили, друг друга били, землю обижали — мы невидимы были... Потома людишки поганы в города сбежали, землю забыли, все забыли — мы сами пришли — просеялись семенем, ан и выросли здеся… А че, скажи мне, дедушке-хозяину, добру пропадать-бедовать? Вышли мы изо мрака, наладили все тута... Теперя живем да трудом себя тешим... Все духи разны живут хто где, хто в воде, хто в лесу, хто в риге... Аль не знаешь про силу-сильную, что разделят нас с вами и белым полотном висит? О как! Вы нашу силу Пеленой обозвали, дурни! Пусть так! А мы решили промеж собой: Пелену эту дальше наладим, пока ваш свет всю землю не сгубил. О как? О как! — он погрозил кому-то пальчиком, наверное, всему миру.
— А мне что делать? С вами семьей жить? У меня своя есть! — Наконец я вспомнила про детей и мужа. Тревога с тоской больно ударили в сердце.
— А ты встань и сюды гляди!
Усатый малыш проворно захватил огонек и повел меня в глубь комнаты. Осветил часть стены:
— Сюды гляди. Сама думай. О как!
На стене висел чей-то портрет. Я подошла ближе... Со старой фотографии улыбалась моя бабушка! В больших карих глазах сияла доброта, на щеках играли ямочки, в пышных локонах запутался неизвестный цветок — бабушка была красивой и моложе меня. И вдруг та непонятная фраза из детства сказалась сама собой, будто я наконец вдела нитку в угольное ушко: "Пелена съела твою прародину!"
— А ты иди себе прочь! — всполошился карлик. — Иди себе по тропке. Не боись. Никто тута не тронет. Ужо все про тя знают-баят. Луна вона как дорожку стелет... Иди себе! Пелена аккурат пропустит. О как!
Он цепко схватил меня за руку и вытолкнул за дверь.
Стояла тихая, ясная ночь. Луна окутала бледной тканью и цветы, и деревья, и пышные кусты, и странные дома. Вечерняя прохлада ласкалась, как сонный ребенок. Нежные запахи кружили голову. Я не хотела расставаться со своей прародиной. Но тропинка легко и изящно бежала вдаль, светилась, как столбик ртути. И только я шагнула...
— Эй! Погодь! На вот... — дедушка-хозяин протягивал бутылку с серебристой в лунном свете водой. — На вот. Свою лысую головку намой, протри! Да береги бутыль, не разбей за Пеленой, али как там вы нашу силу прозвали...
— Дедушка, а что будет, когда я голову вымою?
— Волосы вырастут. О как!