Author: Юрий Кузнецов
Title: ПРОЗРЕНИЕ ВО ТЬМЕ
No: 9(85)
Date: 08-09-2003

     
     ТАМБОВСКИЙ ВОЛК
     
     России нет. Тот спился, тот убит,
     Тот молится и дьяволу, и Богу.
     Юродивый на паперти вопит:
     — Тамбовский волк выходит на дорогу!
     
     Нет! Я не спился, дух мой не убит,
     И молится он истинному Богу.
     А между тем свеча в руке вопит:
     — Тамбовский волк выходит на дорогу!
     
     Молитесь все, особенно враги,
     Молитесь все, но истинному Богу!
     Померкло солнце, не видать ни зги...
     Тамбовский волк выходит на дорогу.
     
     СОВЕСТЬ
     
     Душа на свободу рванулась,
     И ветры такие пошли,
     Что риза небес завернулась,
     Едва отойдя от земли.
     
     — О, ветры! — я молвил в тревоге.
     Одерните ризу стыда.
     Я вижу кровавые ноги
     Того, кто распят навсегда.
     
     ***
     
     Царевна спящая проснулась
     От поцелуя дурака.
     И мира страшного коснулась
     Ее невинная рука.
     
     Душа для подвига созрела,
     И жизнь опять в своем уме.
     Ага, слепая! Ты прозрела,
     Но ты прозрела, как во тьме.
     
     А в этой тьме и солнце низко,
     И до небес рукой подать,
     И не дурак — Антихрист близко,
     Хотя его и не видать.
     
     ГОЛУБАЯ ПАДЬ
     
     Мать честная! Наша хата с краю,
     Дальше пропасть — голубая падь.
     Наша правда — ничего не знаю!
     Выйдешь — а народа не видать.
     
     Люди есть, но только эти люди
     Потеряли Божий страх и стыд.
     Где народ?.. Мать бьет в пустые груди:
     — Я не знаю!.. — Правду говорит.
     
     — А народ рожала я на диво,
     А родной, не знамши ничего,
     Встал на диво да махнул с обрыва —
     Только я и видела его...
     
     ШАЛЬНАЯ ПУЛЯ
     
     У меня веселая натура,
     У меня счастливая рука.
     В чистом поле свищет пуля-дура.
     Не меня ли ищет, дурака?
     
     Вот она! Горячая и злая.
     На лету поймал ее в кулак.
     Здравствуй, дура! Радость-то какая!
     И в ответ я слышу: — Сам дурак!
     
     Я причину зла не понимаю —
     Брошу пулю в пенистый бокал,
     Выпью за того, кого не знаю,
     За того, кто пулю мне послал.
     
     ВСТРЕЧА
     
     Поезд мчался на бешеной скорости,
     А навстречу шел поезд другой
     На такой же, неистовой скорости,
     И сидел в нем не я, а другой.
     
     Затряслась, пыльной бурей окутана,
     И моя, и его череда.
     — Ты откудова? — Из ниоткудова!
     — А куда? — Неизвестно куда!
     
     Разорвать бы рубаху до пояса,
     Закричать бы ему: — Человек!
     Дай мне руку из встречного поезда,
     Чтобы нам не расстаться навек!
     
     Просвистела прерывисто-длинная
     Меж земных и небесных крутизн
     И моя непутевая линия,
     И его неизвестная жизнь.
     
     Может быть, пред очами Всевышнего
     Наша встреча еще впереди.
     А в убогой ладони у нищего
     Не расходятся наши пути.
     
     ПЫЛЬ НА ДОРОГЕ
     
     Расскажу вам попутную сказку,
     Хоть не знаю, куда вы идете,
     Истоптав до колен свои ноги
     И взметая клубящийся страх...
     Человек — это прах и попытка,
     Человек — это облако пыли,
     Знак, причудливо поднятый ветром,
     Как наскальный рисунок в горах.
     Иногда облака принимают
     Очертания зверя иль птицы.
     Прах земной принял вид человека.
     Черт чихнул — и развеялся прах,
     Но не весь. Кое-что задержалось —
     Рваный оттиск воздушной фигуры.
     Может быть, это ангел-хранитель,
     Что вам снится в туманных чертах.
     
     СЛЕПЫЕ МУДРЕЦЫ
     
     В одной пустыне повстречались двое,
     И каждый думал: этот мир — пустое!
     Один затряс ногой и возопил:
     — Как тесен мир! Мне отдавило ногу.
     — А в мире что-то есть! — проговорил
     В раздумье тот, кто ногу отдавил.
     Да, в мире что-то есть, и слава Богу...
     А жизнь идет, не глядя на дорогу.
     
     КАЧАЮЩИЙСЯ КАМЕНЬ
     
     Какая буря воет и свистит,
     Взметан дыбом замысел поэта!..
     А на крыльце хмельной мужик стоит,
     Качается, как преставленье света.
     
     Качается, никак не упадет,
     Не скатится с крыльца, не разобьется.
     Его ни жуть, ни буря не берет.
     Вот статика!.. то плачет, то смеется.
     
     Мужик стоял враскачку на крыльце,
     Одетый в ночь и беглое сверканье.
     И думал о колумбовом яйце,
     Но больше о качающемся камне.
     
     — Мой камешек, предание гласит,
     В Ирландии и в Индии, и где-то
     В тропической Америке стоит,
     Качается, как преставленье света.
     
     А тянет он на тысячи пудов.
     Зачем, кому поставлен — неизвестно.
     Поди, сошло с народа семь потов,
     Пока поставил камень он на место.
     
     Его ни буря не берет, ни жуть.
     Качается помалу... Но поглянь-ка!
     А ежели сильней его качнуть,
     Он устоит, как русский Ванька-встанька?
     
     Я сном и духом в небесах витал,
     Как на ветру оторванная ставня.
     В Ирландию, и в Индию летал,
     И в Южную Америку... Нет камня!
     
     В Ирландии унылый шиш свистит,
     А в Индии вповал лежат народы.
     Там только йог на голове стоит
     И смотрит, как змея из-под колоды.
     
     Про камни Анд мне нечего сказать.
     Там оползни, а камнепады смерти
     Так начинают по тебе скакать —
     Не разобрать, где камни, а где черти.
     
     С чего же я напился?.. А с того,
     Что с этим камнем вышла непотачка.
     Я каюсь: раскачать хотел его,
     Поскольку у меня сильней раскачка.
     
     Он устоял... Колумбово яйцо
     Когда-то так, наверно, устояло...
     Поскрипывает старое крыльцо,
     И треплется словесное ботало.
     
     Ночная буря воет и свистит...
     Ни кельта, ни арийца, ни индейца.
     Но где-то камень все-таки стоит,
     Качается его священнодейство.
     
     Я мужику не заглянул в лицо,
     Не соглядатай я и не насмешник.
     Пускай стоит колумбово яйцо
     И кается качающийся грешник...
     
     Поэт свой образ, как яйцо, творит,
     Поправить можно — только будет хуже.
     Он разобьется... А пока стоит
     И не мешает никому снаружи.
     
     ДЕРЕВЯННЫЕ БОГИ
     
     Идут деревянные боги,
     Скрипя, как великий покой.
     За ними бредет по дороге
     Солдат с деревянной ногой.
     
     Не видит ни их, ни России
     Солдат об одном сапоге.
     И слушает скрипы глухие
     В своей деревянной ноге.
     
     Солдат потерял свою ногу
     В бою среди белого дня.
     И вырубил новую ногу
     Из старого темного пня.
     
     Он слушает скрипы пространства,
     Он слушает скрипы веков.
     Голодный огонь христианства
     Пожрал деревянных богов.
     
     Мы раньше молились не Богу,
     А пню среди темного дня.
     Он вырубил новую ногу
     Из этого старого пня.
     
     Бредет и скрипит по дороге
     Солдат об одном сапоге.
     Скрипят деревянные боги
     В его деревянной ноге.
     
     Скрипят деревянные вздохи,
     Труху по дороге метут.
     Народ разбегается в страхе.
     А боги идут и идут.
     
     По старой разбитой дороге
     В неведомый темный конец
     Идут деревянные боги.
     Когда же пройдут наконец?..
     
     Прошли деревянные боги,
     Прошли на великий покой.
     Остался один на дороге
     Солдат с деревянной ногой.
     
     РОДНОЙ РАЗГОВОР
     
     — Эй, родной! Поднимайся орати!
     И родной отвечает: — Сейчас!
     И ни с места... Иль ждет благодати,
     На восточный туман помолясь?
     Звезды падают... Это некстати.
     Это бьются небесные рати,
     Только сыплются искры из глаз
     В нашу сторону... Эй, на полати!
     День грядущий грядет мимо нас!..
     Слышу голос родной старины:
     — Я забитый гвоздок. Не внимаю
     Ни жене, ни собачьему лаю,
     Ни стене и, с другой стороны,
     Никаких новостей не желаю,
     Даже слуха с небесной войны...
     Наша хата ветрами напхата,
     Наша байка чертями начхата,
     Наша вера-молитва пархата,
     Наша правда, как шиш, волохата,
     Наша стежка-дорожка сохата.
     В Судный день за себя страшновато
     Перед Богом ответ предержать.
     Мать-земля мертвецами брюхата,
     Выйдет срок, она будет рожать,
     Как рожала вовек, и когда-то —
     Перед Богом нельзя оплошать...—
     Так родной и сказал. Исполать!